Первого марта 1971 года на лестничной клетке у дверей однокомнатной квартиры во 2-м Мосфильмовском переулке собралась разношерстная компания. Актриса Татьяна Гаврилова, служившая в Театре киноактера, вызванный участковый и слесарь из местного ЖЭКа.
Компанию им составлял Эдуард Бредун — законный муж хозяйки квартиры. В январе он собрал вещи и съехал к новой пассии, но ключи у него остались. Вот только сейчас эти ключи были абсолютно бесполезны: замок не поддавался, так как с другой стороны двери хозяйка вставила в замочную скважину свои ключи.
Слесарь взялся за инструмент. Дверь быстро взломали.
В квартире сразу бросалась в глаза странная смесь нищеты и идеального порядка — хозяйка всегда отличалась чистоплотностью. В углу притулилась старая продавленная тахта, рядом стоял неработающий телевизор с крошечным экраном. Дверца платяного шкафа была приоткрыта, демонстрируя скудный гардероб: несколько поношенных женских халатиков и старых платьев.
Сама хозяйка лежала на полу. Поза была неестественной, словно она упала на ходу: голова повернута в одну сторону, тело — в другую.
Бредун шагнул внутрь, посмотрел на жену и громко произнес:
— Посмотрите на неё! Уже набралась! Давай вставай!
Женщина не пошевелилась.
— Иза, я ведь не один пришёл, — не успокаивался мужчина — Вставай! Не позорь меня.
Бредун начал легонько пинать её в плечо, пытаясь разбудить. И тут к женщине подошёл участковый, наклонился и присмотрелся. На её лице уже проступили характерные пятна. Он выпрямился, схватился за плечо Бредуна и с ужасом сказал:
— Ты что, не видишь? Она же мертва!
Так, в тридцать восемь лет, прервалась жизнь обаятельной актрисы Изольды Извицкой.
Летом 1932 года Дзержинск, молодой промышленный городок под Нижним Новгородом, жил гудками заводов и строек. Семья Извицких на фоне этого пейзажа ничем особенным не выделялась: мать работала педагогом в местном Дворце пионеров, отец, Василий Герасимович, трудился химиком на одном из оборонных предприятий.
Имена детям тогда давали соответствующие эпохе: Октябрина, Тракторина, Даздраперма, Владлен. Но Извицкие, вопреки революционной моде, назвали родившуюся 21 июня дочь именем совершенно немодным — Изольдой. Семейная легенда гласит, что когда малютку принесли из роддома, отец-химик даже испугался брать девочку на руки. Она казалась хрупкой, нежной, кожа ребёнка была невероятно белоснежной. Кто-то из присутствующих родственников, глядя на младенца, восхищённо сказал: «Да она как будто изо льда!». Так и решили записать — Изольда.
Но родители и друзья называли её просто Изой. Росла она девчонкой бойкой и рукастой: ходила в кружки рисования, кройки и шитья, а в свободное время наравне с дворовыми мальчишками лазала по деревьям и увлеченно клеила модели самолетов. Подруга детства и одноклассница Нина Голубева вспоминала, что Изу обожали абсолютно все: она была веселой, ослепительно красивой, и мальчишки влюблялись в неё повально.
«Она была очень ярким человеком, — спустя годы скажет Голубева. — Вот только добавить бы силу духа и воли к этой яркости».
Но до драм было ещё далеко. Чуть повзрослев, Иза записалась в драмкружок. И вот тут дворовые игры закончились. На одной из любительских постановок юное дарование приметил главный режиссер Дзержинского драмтеатра Борис Райский. Профессиональный взгляд разглядел в провинциальной школьнице талант, которому позавидовали бы даже профессионалы. Райский всерьёз взялся за неё и начал заниматься с Изольдой индивидуально, в своей квартире.
Уроки актёрского мастерства проходили в строжайшей тайне от родителей. Василий Герасимович актёрскую профессию считал блажью и выступал против этого несерьезного увлечения дочери. Но Райский знал, что делает. Он был уверен, что Иза станет звездой.
Незадолго до выпускного вечера, 16 февраля 1949 года, семнадцатилетняя девчонка прятала от домашних личный дневник и торопливо выводила на страницах: «Все говорят, что я хорошо играю в самодеятельности. Но если бы всё это когда-нибудь пригодилось! Ой, ну и дура я. Даже мечтать об этом не смею. Как можно: из меня — и вдруг артистка?!».
Райский выбил из неё эту неуверенность и настоял: нужно поступать во ВГИК. Летом 1950 года Дзержинск провожал свою красавицу. Прямо с выпускного школьного бала весь класс веселой гурьбой повалил на вокзал — сажать Изу на ночной московский поезд.
Она уехала покорять столицу. И чутье старого режиссера не подвело: на вступительных экзаменах знаменитые педагоги ВГИКа Ольга Пыжова и Борис Бибиков, повидавшие на своём веку сотни абитуриенток, не раздумывая взяли волжскую девушку на свой курс.
Когда знаменитому вгиковскому педагогу Борису Владимировичу Бибикову донесли, что его студентка Извицкая выскочила замуж, мэтр благодушно оживился.
— Хорошие вести, — кивнул он. — И кто же этот счастливец?
— Актер с параллельного курса, Эдик Бредун! — радостно отчитались информаторы.
Профессор тут же изменился в лице и грустным голосом произнёс:
— Боже, какая страшная, совершенно неактерская фамилия! Не того наша Иза выбрала… Не того…
Для сокурсников и близких этот скоропалительный брак тоже стал полнейшей неожиданностью. Курс, на который в 1950 году зачислили волжскую абитуриентку, со временем назовут «роковым» — многие из этих ребят слишком рано уйдут из жизни. Но пока они были молоды, голодны до ролей и бесконечно талантливы. С Изой учились Надя Румянцева, Юра Белов, Майя Булгакова.
В общежитии её койка стояла впритык к кровати Татьяны Конюховой. Девчонки быстро сдружились. Конюхова позже вспоминала, что Изольда была невозможно хороша собой: кожа тонкая, нежная, словно прозрачный французский фарфор, а когда она поднимала свои большущие ресницы-веера, открывались глаза невероятной глубины.
В отличие от строгих театральных училищ, где студентов за версту не подпускали к кинокамерам, во ВГИКе съёмки, наоборот, поощрялись. Дебют Извицкой состоялся на предпоследнем курсе в 1954 году — это были небольшие роли в картинах «»Богатырь» идет в Марто» и «Тревожная молодость». А через год, на съемочной площадке фильма «Первый эшелон», 23-летняя актриса столкнулась с 21-летним Эдуардом Бредуном.
Смазливый, курносый парень учился у Ройзмана, но особыми талантами не блистал. В основном его приглашали играть в массовке. Зато вокруг него всегда клубилась веселая компашка любителей горячительных напитков. Он обожал собирать гостей, накрывать столы и быть душой застолья. Почему утонченная, ранимая Изольда выбрала именно его — загадка, которую так никто и не разгадал. Но выбор был сделан.
Тем временем в кабинетах «Мосфильма» разворачивалась настоящая битва. В 1955 году молодой, упрямый фронтовик Григорий Чухрай задумал снять фильм «Сорок первый» по повести Бориса Лавренева. Тема по тем временам была хождением по минному полю: страстная любовь идейной красноармейки и пленного белогвардейца. На роль поручика Говорухи-Отрока режиссер взял Олега Стриженова, который уже успел прославиться на всю страну после выхода фильма «Овод», а вот Марютку должна была играть малоизвестная выпускница ВГИКа Изольда Извицкая.
Худсовет встал на дыбы. Чиновники от кино стучали кулаками по столам: какая из этой изящной, утонченной девочки суровая партизанка? Она же с треском провалит роль, не потянет грубоватую красную снайпершу! Но Чухрай стоял на своём.
Спасла ситуацию только начинающаяся хрущевская оттепель. Чухраю дали зеленый свет. Съемки шли тяжело, сценарий постоянно требовали переписывать и сглаживать острые углы, работу то и дело замораживали. Но когда в 1956 году готовый материал наконец показали руководству, грозный директор «Мосфильма» Иван Пырьев лично бросился обнимать и расцеловывать молодого режиссера с криками: «Шедевр! Ты снял шедевр!».
В первый же год картину посмотрели 25 миллионов советских зрителей. А впереди маячил 1957 год и билет на рейс Москва — Париж. Извицкую везли на Каннский кинофестиваль.
Французские репортеры ждали советскую делегацию, радостно предвкушая возможность поточить перья. Ещё до официального открытия Каннского кинофестиваля 1957 года авторитетная газета «Фигаро» заочно припечатала незнакомую актрису, назвав её «звездой с ногами степного кавалериста».
Когда Изольда наконец появилась в холле роскошного отеля, западные журналисты не упустили шанса посмеяться над её гардеробом. На фоне западных див, сверкавших бриллиантами и кутавшихся в меха от лучших кутюрье, платье советской актрисы смотрелось, мягко говоря, бледно. Местная пресса изощрялась в остроумии, печатая язвительные заметки в духе «она надела самое лучшее, что нашла в СССР». Увидев утренние газеты, Извицкая заперлась в номере и прорыдала весь день. Коллегам стоило огромных трудов уговорить её поехать на вечерний показ «Сорок первого».
А после показа весь зал аплодировал стоя.
Никто не ожидал от картины, снятой «режиссёром-коммунистом», такой чувственности. Жюри фестиваля отдало картине специальный приз. Сидевшие в зале русские эмигранты забрасывали создателей фильма цветами, надрывая голоса криками: «Поцелуйте за нас Родину, поцелуйте нашу землю!».
Западные акулы пера тут же сменили гнев на милость. Журналы «New York Magazine» и «Le Parisien libéré» вышли с огромными портретами Извицкой на обложках, окрестив её «Русской Мэрилин Монро» и «Актрисой №1 советского кино». Предприимчивые французы даже открыли в Париже кафе, назвав его в честь синеглазой волжской девушки — «Изольда».
Домой она возвращалась на крыльях абсолютного счастья. В киосках «Союзпечати» выстраивались очереди за открытками с её портретом, афиши с её лицом украшали города от Калининграда до Владивостока. В однушке во 2-м Мосфильмовском переулке любимый муж устроил ей королевскую встречу: накрыл стол, созвал друзей. Но именно с этой пирушки в жизни Изольды началась чёрная полоса…
Эдуард Бредун поначалу гордился статусом своей жены. С гордостью рассказывал собутыльникам о том, что его Иза была главной гостьей на светских раутах в Вене, Брюсселе, Буэнос-Айресе.
— Моя жена — мировое светило!, — с гордостью говорил он.
Но Бредуна быстро начало тяготить то, что он — всего лишь тень своей супруги. Вечно пьяная, никудышная тень, которая в собственной жизни ничего не добилась. Гордость заменила чёрная ревность к успеху. Показательным был случай в стенах «Мосфильма», когда Изольда взяла мужа с собой на пробы какого-то фильма. Молодая девушка, ассистентка режиссёра, подбежала к звезде, начала восторгаться её красотой, а потом презрительно посмотрела на Бредуна и сказала:
— А вы кто? Её помощник?
— Нет, что вы! Помощников у меня нет. Это — мой муж, — ответила за него Извицкая.
Бредун тут же развернулся и направился в буфет киностудии, не проронив ни слова. Затем он один пошёл домой.
А вечером того же дня Извицкая обнаружила мужа в компании пьяных друзей. Дверь квартиры открыта нараспашку. На кухне стоит запах перегара и дым коромыслом. Актриса начала выпроваживать гостей и выливать спиртное в раковину, а Бредун сквозь зубы процедил:
— Звезда… Не хочешь посидеть с нами, обычными людьми, за одним столом? Не твой уровень?
Повторялась эта сцена изо дня в день. Бредун методично вбивал ей в голову, что она зазвездилась, что она виновата в том, что он спивается. И «актриса №1 советского кино» в это поверила.
Извицкой лишь бледные роли правильных комсомолок. Шанс получить действительно что-то заметное выпал в 1958 году, когда всесильный директор «Мосфильма» Иван Пырьев вызвал её пробоваться на роль Настасьи Филипповны в фильме «Идиот».
На пробах на неё смотрела вся съемочная группа, а главное — из полумрака за ней наблюдал сам Пырьев. Изольда прекрасно понимала: от этих минут зависит вся её дальнейшая карьера. Нервное напряжение достигло такого предела, что актриса просто окаменела. Жесты стали деревянными, речь звучала фальшиво.
Пырьев останавливал её. Выходил к Извицкой, раздраженно тряс за плечи, пытался втолковать какой должна быть её роль, требовал эмоций. А она стояла перед ним бледная и растерянная. В какой-то момент Пырьев вышел из себя:
— Кто вообще сказал, что у этой бездарности есть талант? Пошла вон!
И Изольда в слезах побежала домой.
Киношная братия с удовольствием смаковала этот провал. Коллеги, ещё вчера поднимавшие тосты за её талант, начали отворачиваться, а многие откровенно злорадствовали, наблюдая за увяданием чужой славы.
Вернувшись после провальных проб домой, Извицкая снова застала мужа в кругу пьяной компании. Все гости смотрели на неё с ожиданием скандала — думали, что она всех начнёт выгонять. Но нет.
— Налейте мне — сказала актриса и присоединилась к застолью.
Сначала это были единичные случаи. Выпить рюмку, чтобы немного расслабить натянутые до предела нервы. Выпить, чтобы заглушить голос Пырьева, звучащий в голове. Выпить, чтобы перестать чувствовать лицемерность коллег, которые при встрече мило улыбались, а за спиной шептались о её провале.
Но был и ещё один разрушительный мотив. Изольда видела, как спивается её муж. В какой-то момент актриса вбила себе в голову спасительную, как ей казалось, формулу: если она будет делить с Эдиком спиртное, ему достанется меньше. Она искренне верила, что таким образом спасает его от алкоголизма.
Сокурсница Татьяна Конюхова с горечью вспоминала, как пришла к ним в гости. Эдик собрал свою пьющую компанию, а Изольда, это нежное, хрупкое создание с фарфоровой кожей, сидела с ними и тянула водку наравне со здоровыми мужиками.
Бредуна это положение вещей абсолютно устраивало. Жена больше не блистала на приемах в Париже, не мозолила глаза своими успехами. Она сидела рядом, пила ту же водку и опускалась на его уровень. Режиссеры все реже вызывали её на пробы — по студии поползли слухи, что актриса появляется на площадке с запахом перегара и не может сосредоточиться на сценарии. От главных ролей Извицкая покатилась к ролям второго плана, а затем и вовсе стала соглашаться на бессловесные эпизоды.
Просвет блеснул в 1963 году. Режиссер Сергей Колосов запускал один из первых советских сериалов — многосерийку «Вызываем огонь на себя». На роль напарницы главной героини он рискнул позвать Извицкую. Колосов шел на осознанный риск: в киношной тусовке вовсю шептались, что актриса и перед камерами-то не в силах стоять. И она действительно поначалу выглядела скверно, была рассеянной, неуверенной в себе.
Но работа, словно дефибриллятор, вытащила её из затяжного пике. Почти полтора года съемок Изольда держала себя в руках. Она не пила, блестяще отыграла свою роль, доказав всем, что талант никуда не исчез. Сериал выстрелил, взял международные призы, и старые друзья актрисы с облегчением выдохнули: слава богу, девочка выкарабкалась.
Ничего подобного. Новых предложений не было. Режиссеры всё так же обходили её стороной. Изольда снова сорвалась, только теперь падение на дно многократно ускорилось. Домашние скандалы с битьем посуды стали обыденностью. Однажды к ней заглянула актриса Людмила Марченко с мужем. Хозяйка открыла дверь, и гости оторопели: на руках и теле Изольды были жуткие ссадины, под глазами — фиолетовые синяки. Изольда тогда сказала: «Не переживайте. Я просто упала с лестницы в подъезде». Но все прекрасно понимали, кто на самом деле оставил ей эти синяки и ссадины.
Последний гвоздь вбил тот, ради кого она когда-то приучила себя к граненому стакану. В январе 1971 года Эдуард Бредун собрал чемоданы и переехал жить к подруге жены — продавщице ковров.
Двойное предательство сломало её окончательно. Актриса заперлась в квартире. Денег у неё толком не было — лишь мизерная зарплата числящейся в штате Театра киноактера, хотя она давно не появлялась в спектаклях.
Незадолго до того, как её не стало, соседка, актриса Татьяна Гаврилова, случайно встретила её на улице. По заснеженному переулку брела крайне истощенная женщина в выцветшей рыжей каракулевой шубе и цветастом платке. В руке она сжимала авоську с двумя пустыми бутылками и плотным газетным свертком.
— Ой, деточка, здравствуй, — оживилась Изольда, увидев соседку. — Зайдешь ко мне? Я тебе кое-что расскажу.
Квартира встретила гостью идеальной чистотой.
— Деточка, давай выпьем, — Изольда достала из газеты поллитровку и налила две крошечные стопки.
На закуску выложила на стол сухие черные корочки хлеба. Гаврилова мельком заглянула в холодильник — там не было ни крошки. После первой же рюмки Изольду повело, она потеряла равновесие и схватилась за край стола. Испуганная соседка доволокла Извицкую до продавленной кровати и поспешила уйти от греха подальше.
В феврале забрезжил последний, совсем призрачный луч надежды. В театре ей неожиданно предложили роль в спектакле «Слава». Извицкая мертвой хваткой уцепилась за этот шанс, с горящими глазами принялась учить текст, ждала начала репетиций. Гаврилова навещала её каждый день: приносила горячую еду, помогала мыть голову, расчесывала. А 23 февраля Изольда перестала отвечать на звонки. Двери квартиры тоже никто не открывал.
Соседи забили тревогу, но милиция отказывалась ломать замки без веских оснований. Только спустя неделю удалось уговорить Бредуна приехать со своими ключами.
И вот наступило первое марта. Лестничная клетка во 2-м Мосфильмовском переулке. Татьяна Гаврилова, участковый, слесарь из ЖЭКа и недовольный Бредун.
Хозяйка лежит на полу между кухней и коридором в неестественной позе. Сердце остановилось. Ей было тридцать восемь лет.
Хоронили Изольду Извицкую на Востряковском кладбище. Стоял лютый мороз, но светило яркое солнце. У свежевырытой могилы жались раздавленные горем отец и мать, которые даже не догадывались, как на самом деле жила их любимая дочурка. Когда гроб опустили на дно, рабочие стали закидывать яму мерзлой землей. Твердые, как камень, комья с грохотом обрушились на деревянную крышку. И тут стоявший у самого края пьяный в стельку Бредун зарыдал в истерике и сорвался на крик.
— Бросайте землю аккуратно! — надрывался он. — Аккуратно бросайте, ей же больно! Ей же больно…
Он переживет свою жену на тринадцать лет и скончается, не дотянув до пятидесяти, оставшись в памяти людей лишь как муж «той самой Извицкой», актрисы с удивительно белой кожей, будто бы изо льда.
