На кухне за небольшим столом сидит сухонький человек. На нём — безупречно отглаженный костюм и строгий галстук-бабочка. Домашние халаты или растянутые трико он не признает в принципе.
Перед ним высятся стопки нарезанного чистого картона. Он берет верхнюю карточку и аккуратно выводит на ней профиль Бабы-Яги с крючковатым носом. Ниже приписывает короткое пожелание: «Пусть у тебя всё будет хорошо!». Ставит размашистую подпись.
Откладывает. Берёт следующую. Двести, пятьсот, восемьсот штук. Пальцы сводит судорогой от усталости, но процесс не останавливается. Завтра в концертном зале «Россия» крупный детский утренник. Он должен выйти к зрителям и вручить эти карточки с пожеланиями абсолютно каждому ребенку в зале.
Наступает утро. Старик, так и не поспав, поправляет бабочку, смахивает с лацкана невидимую пылинку. Садится на стул прямо у входной двери. Машина должна приехать с минуты на минуту. Проходит час. Затем второй. За ним никто не приезжает. Организаторы отменили мероприятие ещё вчера, но в суете просто забыли позвонить старому артисту.
Старик тяжело поднимается со стула. Медленно снимает парадный пиджак. Забирает со стола увесистую пачку из 800 разрисованных картонок, открывает шкаф и задвигает их в самый дальний угол.
Настоящее имя обладателя этих уставших пальцев, всю ночь выводивших профили ведьмы на картоне — Жорж де Милье. Его отец, марсельский инженер Франц де Милье, приехал в Российскую империю строить мосты и крайне удачно женился. Мать, Елизавета Журавлева, была прямой наследницей колоссального состояния сибирских золотопромышленников. Детство у Жоржа было обеспеченным. Огромная квартира в Москве, роскошные дачи в Подмосковье и Геленджике, вышколенный штат прислуги. Мальчика воспитывали гувернантки-иностранки. К десяти годам он читал в оригинале европейскую классику и болтал по-французски и по-немецки ничуть не хуже, чем по-русски.
В 1917 году эта комфортная жизнь сгорела дотла. Революция конфисковала дачи, а деньги богатой семьи превратила в бумажный мусор. Семью изгнали из просторных апартаментов, милостиво позволив занять лишь одну крошечную комнату в их же собственной, но теперь уже густонаселенной коммунальной квартире.
Жорж де Милье оказался в смертельной ловушке. С его родословной, безупречными манерами и аристократической внешностью в новой стране он был идеальной мишенью. В любой момент в дверь могли постучать люди в кожаных плащах. Одно случайное слово на чистом французском — и путевка в лагерь обеспечена. Юноша быстро сориентировался и усвоил главное правило выживания: хочешь жить — растворись в толпе.
Он взялся за собственную биографию и хладнокровно её перекроил. Французский дворянин де Милье испарился. Вместо него появился неприметный советский гражданин Георгий Милляр.
Но просто сменить имя в паспорте было недостаточно. Требовалось уничтожить в себе породу. Милляр спрятал прошлую жизнь глубоко внутрь. Он специально начал сутулиться, выработал забавную семенящую походку, придумал себе нелепые ужимки и странные смешки. Идеальное произношение уступило место чудаковатому шамканью. Он намеренно превратил себя в городского сумасшедшего, над которым можно было только снисходительно посмеяться. И это сработало: чекисты не искали опасных классовых врагов среди безобидных простачков. Эта была его первая роль, которую он будет играть до самого конца жизни.
Театр и кино оказались единственным спасительным местом, где странные ужимки и дурашливость Милляра воспринимались как профессионализм. В конце тридцатых годов начинающий кинорежиссер Александр Роу задумывает масштабную сказку — «Василису Прекрасную». Работа стопорится на главном антагонисте: никак не удается найти подходящую Бабу-Ягу.
Роу устраивает бесконечные кастинги. В павильон приходят десятки именитых и не очень актрис. Пробуется даже великая Фаина Раневская. Женщины старательно горбятся, кряхтят, скрипят голосами, но режиссер только раздраженно машет руками: «Нет! Не то!». Получается слишком театрально, карикатурно и совсем не страшно. А дело в том, что любая женщина-актриса на подсознательном уровне боится выглядеть отталкивающе и всё равно пытается сохранить хотя бы каплю своей обаятельности.
Милляр наблюдает за этими мучениями со стороны. Он выбирает момент, отводит Роу в сторону и выдает аргумент, бьющий точно в цель: «Саш, ну какая женщина согласится добровольно себя так уродовать? Давай я попробую?».
Получив утвердительный кивок, актер немедленно идёт на радикальные меры. Чтобы гримерам было проще лепить на лицо жуткие накладные носы и бородавки, а мимика работала на все сто процентов, он сбривает волосы на голове и полностью сбривает брови.
Съемки превращаются в физическое истязание. В павильоне стоят мощные осветительные приборы, от которых исходит изнуряющий жар. В одной из ключевых сцен Баба-Яга должна лихо скатиться по металлическому желобу прямо в раскаленную печь. Металл из-за осветительных приборов нагревается по-настоящему. Милляр, укутанный в тяжелые многослойные лохмотья, забирается наверх и съезжает вниз.
Роу смотрит в объектив и качает головой. Нужен ещё дубль. Милляр снова лезет наверх. И снова, и снова.
Он скатывается по металлу к пышущей жаром печи двадцать пять раз подряд. Ткань костюма не спасает — от постоянного трения и температуры спина и бедра покрываются сплошными ожогами и содранными до крови ссадинами. Актер терпит невыносимую физическую боль, раз за разом падая в кадр и не произнося ни единого слова упрека.
Он работает до полного изнеможения, пока режиссер не получает тот самый, безукоризненный дубль. Только после команды «Снято!» измотанный артист позволяет себе обессиленно опуститься на пол. Так появилась на свет главная ведьма советского кинематографа.
Осенью 1941 года съемочная группа Александра Роу работает над сказкой «Кощей Бессмертный». Часть натурных сцен снимают в эвакуации, в Средней Азии, где климат не щадит приехавших москвичей. Милляр подхватывает малярию. Тяжелейшая лихорадка буквально выжигает его изнутри, лишая сна и аппетита. Актер весит всего 45 килограммов.
Гримерам Роу и делать-то ничего не нужно — перед ними стоит обтянутый бледной кожей живой человеческий скелет. Достаточно лишь немного высветлить лицо и наложить тени под глаза. Мастера шьют доспехи, которые только подчеркивают пугающую, болезненную худобу. Милляр надевает железные латы, натягивает черный плащ и медленно выходит на съемочную площадку. Привязанные у декораций лошади, завидев приближающуюся фигуру, начинают нервно бить копытами и в панике рвут поводья. Животный инстинкт не обманешь — к ним шагает сама смерть.
По сценарию предстоит снять финальную битву Кощея с богатырем. Партнер Милляра, фактурный актер Сергей Столяров, рубит воздух тяжелым мечом. Ослабевший после малярии артист должен раз за разом ловко уворачиваться от лезвия. Дубль сменяется дублем. В очередной раз Кощей делает шаг назад на долю секунды позже нужного. Оружие не успевает остановиться. Удар сбивает актера с ног, и он рушится на землю.
Врачи с трудом приводят его в сознание. Они требуют остановить работу, настаивают на строгом постельном режиме и госпитализации актёра. Но утром следующего дня дверь гримерного цеха приоткрывается.
Милляр с трудом переставляя ноги, садится на стул перед зеркалом и подставляет изможденное лицо под кисти мастеров. «Работаем» — говорит он — «Нужно закончить, пока я не помер». К счастью, съёмки быстро закончились и Милляр со спокойной душой лёг в больничную палату.
Александр Роу терпеть не мог пьянства на рабочей площадке. За малейший намек на запах спиртного он устраивал жесточайшие разносы, отчитывая провинившихся перед всей съемочной группой. Милляр внимательно выслушивал крики режиссера, понимающе кивал, а на следующий день приносил с собой небольшой эмалированный бидончик.
На дно емкости он наливал обычное коровье молоко, а внутрь аккуратно ставил бутылку с хорошим самогоном. Роу проходил мимо и удовлетворенно смотрел, как его главный злодей в перерывах между дублями сидит в тенечке и прилежно пьет молочко. Артист тем временем прикладывался к спрятанной стеклянной таре, ни разу не попавшись на глаза бдительному начальству.
В дальних киноэкспедициях, когда достать самогон или водку не получалось, в ход шла парфюмерия. Милляр заглядывал в гримерный цех, хитро щурился и ласково тянул: «Машенька, голубушка моя, ты мне плесни тройного одеколончика, а я тебе по возвращении в Москву — бутылочку хорошего коньяка». Гримерша вздыхала и делилась запасами. После таких визитов от Бабы-Яги, Чуда-Юда и Кощея на площадке исходил густой, невыветриваемый запах сирени вперемешку с перегаром.
При этой слабости к крепким напиткам Милляр не выносил бытовой расхлябанности. Утром в своей комнате актер просыпался, умывался и наотрез отказывался надевать домашний халат, дырявые штаны, майки со старыми пятнами. Он доставал из шкафа свежую рубашку, тщательно повязывал галстук-бабочку, надевал пиджак и только в таком безупречном виде выходил на общую коммунальную кухню ставить чайник.
Свой быт он сдабривал густой иронией, придумав собственный хулиганский словарь, который приводил в восторг коллег. Алкоголь он называл в беседах исключительно «посредником для примирения с действительностью». А самого себя, здороваясь по телефону или раздавая автографы, с удовольствием величал «Стариком Похабычем».
До 65 лет Георгий Францевич делил комнату со своей матерью. Лишенная состояния Елизавета Журавлева властно распоряжалась судьбой сына и безжалостно отваживала от него любых поклонниц. Впрочем, настоящая причина его одиночества крылась в другом. В молодости он недолго состоял в браке с молодой актрисой. В один из дней супруга радостно сообщила: «Гоша, у нас будет ребёнок!»
Милляр, не проронив ни слова, достал чемодан, аккуратно сложил туда вещи жены и выкинул за порог квартиры. Девушка в слезах требовала объяснений, била его кулаками в грудь, и Милляр, наконец, заговорил: «Милочка, у меня не может быть детей. Я — бесплоден». Чужая ложь на долгие годы отбила у него малейшее желание заводить новые романы.
Когда мать скончалась, пожилой артист остался совершенно один. Александр Роу, заметив, как стремительно сдает его любимый актер, отдал дружеский приказ: «Женись!». И актёр прислушался.
В одной с Милляром коммуналке жила Мария Васильевна — 59-летняя вдова, вырастившая троих детей. Актер поправил неизменную бабочку, постучал в соседнюю дверь и напросился на чай. Сидя в её комнате, он обошелся без лирических отступлений и сразу сделал предложение глупой фразой: «Манечка, я не столько мужчина, сколько Баба-Яга. Но не побоитесь ли вы выйти за меня замуж?». Соседка хорошо его знала, поэтому с удовольствием согласилась.
Союз оказался на редкость прочным. Жена взяла на себя весь быт и стала для чудаковатого артиста настоящей опорой. Во время киноэкспедиции в Ялту произошел показательный случай. После тяжелой смены съемочная группа расслаблялась в гостинице. Какая-то молодая, амбициозная девушка решила, что через знаменитого артиста сможет легко выбить себе хорошую роль в фильме.
Она подловила изрядно выпившего Милляра и прямо в коридоре начала расстегивать ему ремень на брюках. Мария Васильевна это увидела. Она спокойно закатала рукава кофты, подошла к интриганке и как следует отлупила девицу. Желающих строить глазки «Старику Похабычу» с тех пор больше не находилось.
В 1973 году умирает Александр Роу. С уходом главного сказочника страны рушится и карьера Георгия Францевича. Без своего бессменного режиссера он моментально оказывается не нужен советскому кинематографу. Пожилой актер судорожно цепляется за любую возможность остаться в профессии. Он безропотно соглашается на крошечные эпизоды, мотается с выступлениями по провинциальным домам культуры, панически боясь только одного — что его окончательно забудут.
Уже на самом закате жизни государство, наконец, выделяет ему отдельную жилплощадь. Квартира находится на окраине Москвы, далеко от метро, на последнем этаже блочного дома. С потолка регулярно капает вода — крыша постоянно протекает. Молодые коллеги по цеху возмущаются, предлагают писать коллективные письма чиновникам, требуют переселить заслуженного артиста в нормальное жильё поближе к центру города. Милляр мягко останавливает эти инициативы: «Ничего, не хлопочите, я до работы и на трамвайчике доеду».
С возрастом они с Марией Васильевной стремительно теряют зрение. Денег ни на что не хватает. Актер питается черствым хлебом и самой дешевой ливерной колбасой, которую аккуратно режет тонкими ломтиками на кухне. Узнав о бедственном положении пары, к ним домой начинают приезжать женщины из гильдии киноактеров — они приносят продукты и варят старикам горячий суп на несколько дней вперед.
Смерть забирает Милляра незадолго до девяностолетия.
После похорон в ящике того самого шкафа так и остались лежать 800 аккуратно нарисованных профилей Бабы-Яги. Человек, одного появления которого на киноэкране до дрожи боялись миллионы советских детей, до самого конца бережно хранил эти картонки.
