Поговорим о женщине, чья жизнь напоминает советский хрусталь: невероятно красиво переливается на свету, громко звенит при падении и разлетается на тысячи мелких, режущих осколков. Об Елене Бонд. Той самой светской львице былых времен, которую емко называют «главной содержанкой девяностых» или просто «символом эпохи олигархических эскортниц».
Елена (а точнее Эльвира Ибрагимова, да-да, именно так ее звали до того, как она стала брендом) родилась в 1980 году в Ташкенте, под жарким азиатским солнцем, которое навсегда выжгло в ней патологическую ненависть к бедности. Ее родителей звали просто и без затей — они были обычными советскими тружениками. Отец работал инженером на заводе, а мать преподавала музыку.
Семья жила бедно. Мама пыталась вложить в дочку Листа и Шопена, а девочка тем временем мечтала о том дне, когда сможет купить себе платье, которое не нужно будет штопать по ночам. Воспитанием юной Елены занималась преимущественно бабушка. Именно бабуля внушила Лене главную заповедь советской золушки:
— Замуж надо выходить за перспективу.
И Лена восприняла это буквально. К семнадцати годам у нее уже был собран чемоданчик беглянки: диплом секретаря-референта, корочка об окончании курсов парикмахеров и нежное личико, сводившие с ума половину мужского населения Ташкента.
Штурм Москвы
В Москву красавица Эльвира прилетела с твердым намерением покорить столицу. Но столица оказалась дамой капризной. Поначалу подсунула ей встречу в одном из душных московских офисов. Алексей Бондарь. Первый ее муж.
Мужчина с красивым лицом, пустыми карманами и даром убеждения уровня Кашпировского. Он рассказывал о нефтяных вышках, тендерах и швейцарских счетах так убедительно, что даже скептики начинали искать в интернете курсы обмена рублей на золото.
Они поженились стремительно, со скоростью падения рубля в девяносто восьмом. Фамилию мужа Эльвира сократила до хлесткой, бьющей прямо в лоб «Бонд». Звучало по-английски, дорого, интригующе и слегка незаконно.
Имя «Эльвира» показалось девушке слишком экзотичным и сложным для столичного бомонда девяностых. При въезде в московскую светскую тусовку она сменила его на более привычное, европейское и благозвучное — Елена.
Но бизнес Алексея оказался грандиозным мыльным пузырем. Когда тот пузырь лопнул, оставив после себя лишь мокрое место и долги, Елена поступила как истинная дочь своего времени. Она ушла первой.
Олигарх Мамонов
Следующая ее станция — Юрий Мамонов. Основатель компании «Олл Старз», будущий депутат Госдумы от ЛДПР. Вот тут-то и началась настоящая ярмарка тщеславия. Теперь в вазах ее дома стояли букеты высотой с десятилетний баобаб. Был личный вертолет, на котором Елена совершала обзорные экскурсии над пробками Третьего транспортного кольца, снисходительно глядя на копошащихся внизу людишек. Были в подарок бриллианты размером с голубиное яйцо. Не было только штампа в паспорте.
— Дорогая, брак — это буржуазный пережиток, — мурлыкал Мамонов, оплачивая очередной ее поход в ЦУМ.
— Юра, ты совершенно прав…, — отвечала Елена, примеряя пятисотую по счету норковую шубу.
Миссис Москва от Тельмана Исмаилова
Но королеве все равно нужен титул. В 1999 году Елена решила, что статуса содержанки ей мало. Ей нужна была корона конкурса «Миссис Москва». Стоила эта побрякушка около двадцати пяти тысяч долларов.
Но платил не прижимистый Мамонов, которому внезапно понадобилась новая яхта, а его деловой партнер Тельман Исмаилов, владелец легендарного Черкизовского рынка. Ему нужна была телевизионная засветка для своих торговых центров, Елене — пластиковая диадема. Сделка века состоялась. Так Узбекистан подарил России самую дорогую миссис столицы.
Корона огнем жгла ей макушку и требовала выхода талантов. Елена захотела петь. О, этот этап достоин отдельной симфонии! По самым скромным оценкам, господин Мамонов вбухал в вокальные данные своей пассии от семи до двадцати миллионов долларов. Семи миллионов, читатель! На эти деньги тогда можно было построить небольшую районную поликлинику или купить остров в Тихом океане.
Вместо этого страна получила несколько клипов сомнительной художественной ценности и альбом, который сегодня невозможно найти даже на пиратских развалах. Публике глубоко плевать на девушку с микрофоном, если за этой девушкой не стоит гениальная песня. У Елены песни не было. Зато была паника. Деньги кончились быстрее, чем иссяк запас хайлайтера.
Светская львица в хрущевке
…Юрий Мамонов испарился из ее жизни вместе с особняком. Версии их разрыва звучат как сценарий плохого сериала: то ли она ему изменила с инструктором по фитнесу, то ли ему просто наскучило оплачивать счета взрослой Барби.
Из роскошного гнезда Елену попросили на выход, великодушно оставив квартиру на Кутузовском проспекте, машину и гору мехов. Сын Александр, рожденный в этом союзе солнца и капитала, юридически остался без отца. Прочерк в графе стал символом всей ее последующей жизни.
Самостоятельность ударила пыльным мешком. Пришлось сдать элитную недвижимость и переехать в типовую панельную хрущевку на окраине Москвы Можете представить масштаб трагедии? Спуститься с высоты личного вертолета в лифт, который пахнет котами и жареной картошкой — это испытание не для слабых духом.
Попытка возвращения
Она пыталась вернуться в шоу-бизнес. Стучалась в закрытые двери продюсерских центров, но оттуда пахло нафталином и разочарованием. Единственной ролью, которую ей дали, стала Юлия Тимошенко в скандальном взрослом фильме «Юлия».
Это был контрольный выстрел в собственную репутацию. Если раньше о Елене Бонд шуршали как о хищнице, то теперь заговорили как о дешевой пародии.
Затем последовал период, который сама Елена называет клеветой завистников. Якобы, самая яркая звезда девяностых закатилась в стены психиатрической клиники. Подтвердить это некому, опровергнуть тоже…
Жизнь продолжалась вязко и тяжело. Появился третий мужчина — Роман Руднец, торговец антиквариатом. Не принц, конечно, харизма чуть меньше, чем у табуретки, зато водил по ресторанам и искренне любил. От него родился сын Максим. Планировал забрать семью в Канаду. Елена отказалась.
— Там холодно, Рома, — заявила она.
Роман улетел один. Максим вырос без отца.
Памятник ушедшей эпохе
Где же наша героиня сейчас, спросите вы меня, автор этих строк, потягивая остывший чай? А вот где: она, мне лично кажется, осталась, все еще там, в 1999-м году.
Два года назад Елена торжественно объявила о возвращении в светскую жизнь. Она пошла учиться в школу телеведущих (видимо, надеясь, что камера прибавит нулей к банковскому счету). Начала писать книгу мемуаров с пафосным названием «Место под солнцем» и планирует новый музыкальный альбом. Ни книга, ни альбом, ни телевидение не случились. Солнце оказалось электрическим и быстро перегорело.
Я смотрю на эту женщину и испытываю сложную смесь жалости и искреннего восхищения. Елена Бонд — это памятник эпохе первоначального накопления капитала, когда золотая пыль застилала глаза абсолютно всем.
Она отказывается принимать тот факт, что время силиконовых блондинок, решающих вопросы одним взмахом ресниц, ушло безвозвратно. Современные миллионеры предпочитают умных, циничных акул бизнеса, типа Дарьи Жуковой, а не престарелых девочек-припевочек с курсов секретарей.
Но Елена улыбается той самой белоснежной улыбкой из прошлого и говорит журналистам:
— Главное событие моей жизни еще впереди. Вы обо мне еще не раз услышите…!
