В тот день в минском аэропорту не было места, где яблоку упасть. Рейсы задерживали, за окнами стеной стоял ливень, а в зале ожидания мокли пассажиры, которые не успели укрыться от дождя. Актриса Мария Стерникова стояла у входа в ресторан, промокшая, с потекшей тушью и забрызганными брюками, и ждала, пока её партнер по фильму Саша Январев найдёт свободный столик.
И вдруг перед ней вырос Валерий Носик.
Они не были знакомы лично, хотя их фотографии в газетных киосках часто стояли рядом на полке с надписью «Актеры советского кино». Носик, маленький, смешной, совсем не герой-любовник, суетился больше всех. Он тут же куда-то убежал, выяснил про рейсы, вернулся, быстрее Январёва «выбил» столик в ресторане и усадил компанию обедать. Январёв, голодный как черт, накинулся на еду, не обращая ни на кого внимания, а Носик вдруг взял салфетку, что-то быстро начеркал и тихонько пододвинул Марии. «Вы мне очень нравитесь», — написал он.
Мария растерялась. Январев рядом жует котлету, за окном потоп, сама она выглядит как ведьма после дождя. Чтобы не обижать хорошего человека, написала в ответ: «Вы мне тоже». Носик тут же подсунул вторую салфетку: «Уже давно».
Когда тучи немного разошлись, они, дожидаясь своего рейса, втроем пошли в пустой парк и катались на мокрых каруселях, хохоча как сумасшедшие. Никто из них тогда не знал, что салфеточная переписка обернётся браком, рождением сына, годами счастья и годами такой тоски, от которой придётся спасаться бегством.
Когда Валерий Носик и Мария Стерникова снова встретились на съемках в Белоруссии, актёр начал ухаживать не за Марией, а за её дочкой. Катя, ребёнок от первого брака с переводчиком Алексеем Стычкиным, ела плохо, капризничала, и никак не могла успокоиться.
Когда девочка рыдала, подходил улыбчивый Носик. Он гудел, изображая самолёт, пыхтел как паровоз, корчил смешное лицо. Девочка смотрела на него завороженно и открывала рот, к которому актёр тут же протягивал ложку с кашей. Своих детей у него не было, и он с жадностью отдавал нерастраченное отцовство чужому ребенку. Катя вила из него веревки, а Мария смотрела на это со стороны и понимала, что начинает в него влюбляться.
Вернувшись после съёмок в Москву, Валерий стал заходить к Марии и Кате в гости. Просто посидеть, поговорить, понянчиться с ребёнком. В то время за Стерниковой ухаживал ещё и физик, серьезный человек. Однажды физик позвонил ей: «Я вернулся из командировки, сейчас переоденусь и зайду к тебе». Мария ответила: «Нет. Не приходи». Выбор был сделан в пользу смешного человека, который искренне полюбил её маленькую дочь.
Предложение Валерий Носик сделал совершенно неожиданно. Позвонил в дверь, а когда Мария открыла, стоял на одном колене. Под мышкой торчал огромный букет, а руками он ловко разливал шампанское по бокалам. «Давай поженимся?», — спросил он. Мария расплакалась и лишь одобрительно кивнула головой.
Интересно то, что оба на тот момент были официально не свободны. Носик был женат на актрисе Лии Ахеджаковой, Мария ещё не оформила развод с первым мужем. Решили, что с загсом подождут до лета, как раз к этому времени разведутся, а жить вместе начнут прямо сейчас. Родня Валерия, большая патриархальная семья, приняла Марию с ребёнком сразу.
Когда она пришла знакомиться с его роднёй и спросила за столом: «А если мы ещё одного родим?», вся семья Носика заулыбалась. Его брат Владимир, тоже известный актёр, подошёл к Марии, обнял её и громко сказал: «Конечно, рожайте! Чем семья больше — тем лучше!».
Только мама Марии сомневалась в рождении ещё одного ребёнка: «А вдруг ты опять разойдешься? Как с двумя-то жить будешь?».
В Малом театре Носика звали Солнышком. Прозвище прилипло намертво, потому что точнее не скажешь. Он был безотказным. Нужно выбить квартиру коллеге? Носик идёт просить. Нужно достать телефон? Носик договаривается. Занять денег? Пожалуйста. Он раздавал деньги в долг, никогда не записывая, кто и сколько взял, и, разумеется, многие «забывали» отдавать.
Дома это «Солнышко» светило редко. Валерий работал как каторжный. Двадцать восемь дней в месяц — съемки и гастроли, два свободных дня — перепаковка чемодана.
Марию, которая сама была актрисой и ценила личное пространство, начала раздражать его безумная популярность. Поход на рынок превращался в пытку. Стоило им подойти к прилавку, как Валерия начинали хватать за рукава, хлопать по плечу, просить автограф. Он расцветал, принимал эту любовь с удовольствием, никому не отказывал. «На дорогу смотрите! — резко обрывала Мария таксистов, которые всю поездку выворачивали шею, рассказывая Валере, как любят его роли».
Ей не нравилось это панибратство, это всенародное «ты». Ей казалось, что она живет не с мужем, а с памятником народной любви. А Валерий просто не умел отталкивать от себя людей и говорить «нет». Он был добрым. Слишком добрым для того, чтобы принадлежать только одной семье.
Когда родился общий сын Саша, Носик расцвел и стал меньше работать. Ночами они дежурили по очереди. Однажды Мария проснулась от того, что муж подкидывает орущего младенца к потолку. «Ты с ума сошел?» — ахнула она. «Да он у меня на самолетике летает… Вжу-у-ух…», — подкидывая сына ещё раз ответил Валерий. Мария забрала ребёнка и прижала к груди: «Это же не Катя, он грудной ещё!».
Первым словом сына стало «Бах!» — Саша упал на диван, когда отец снова начал подбрасывать его к потолку. Валера тогда засмеялся: «Надо ноты покупать, музыкантом будет». Но воспитывать музыканта, да и вообще кого-либо, у него не было времени.
В их доме поселился третий лишний. Имя ему было — алкоголь. В то время родные не считали это болезнью, скорее частью его работы. Спектакль удался — надо обмыть. Не удался — надо запить. Встретил поклонников — «уважь, выпей с нами». И Носик не отказывался.
Мария выучила его график наизусть. Три дня он мог быть идеальным мужем, святым человеком, читать классику, возиться с детьми. На четвертый срывался.
Она сидела на кухне в темноте, не зажигая света, и курила одну сигарету за другой. Смотрела в окно, вздрагивала от шума тормозов у подъезда. У Валерия скакало давление, он не щадил себя, и каждый раз она боялась не того, что он придёт пьяным, а того, что он не придет вовсе. Где он? С кем? Жив ли?
Утром она, не смыкая ночью глаз, собирала детей в школу, готовила завтрак и ехала на репетицию. А Валера, вернувшись после пьянки только под утро, виновато запихивал в чемодан постиранные женой вещи и уезжал на гастроли или съёмки. «Ты катишься вниз, остановись, пожалуйста», — пилила она его.
Ему это не нравилось. Никому не нравится чувствовать себя виноватым в собственном доме. Он всё чаще уходил в себя, прятался за работой или за новой компанией, где на него смотрели с обожанием, а не с укором.
Мария просто устала бояться за него. Она предложила: «Давай на время разъедемся. Поживи у мамы, мы с детьми хотя бы нормально выспимся».
Она ожидала чего угодно: споров, обид, просьб простить. Но Валерий, этот добрый, мягкий, всенародно любимый человек, вдруг сказал фразу, которая резанула больнее ножа: «Развестись со мной вздумала? Да кому ты будешь нужна с двумя детьми!». «Это всё», — подумала Мария. И это действительно был конец.
Сыну Саше было девять лет, когда родители развелись. Для мальчика отец превратился в праздник, который случается редко и всегда внезапно.
Однажды летом на дачу в Немчиновку подъехало такси. Саша с сестрой выскочили встречать. Папа! Он выгрузил сумки с продуктами и вытащил новенький велосипед «Орленок». «Попробуй прокатиться», — сказал отец сыну.
Саша сел. Ноги едва доставали до педалей. Он кое-как поехал, велосипед вильнул и со всего маху въехал в забор. Мальчик завалился между штакетин, ободрался, но был абсолютно счастлив. Папа ведь, наконец, приехал, папа смотрит! «Пап, я обязательно научусь кататься!» — пообещал он. Отец потрепал его по волосам, сел в такси и уехал. Вернулся через две недели: «Ну что, как велосипед? Прогресс есть?». Саша гордо сел в седло, проехал по дороге вперёд, остановился и руками развернул велосипед. «Молодец, — кивнул Носик. — А на ходу развернуться можешь?».
Саша попробовал, руль вывернулся, он упал и разбил колено. Встал, отряхнулся, готовый пробовать ещё. «Ну, сынок, сегодня рисковать больше не будем. К следующему моему приезду научись разворачиваться на ходу», — сказал отец. И снова уехал.
Так и жили. Отец появлялся, задавал направление, проверял результат и исчезал. Он пытался быть родителем, но совершенно не умел разговаривать с сыном на одном языке.
Между ними росла стена непонимания, построенная из отсутствия времени. Саша обижался. Ему казалось, что отчим, Алексей Кудинович, который появился в жизни матери позже, понимает его лучше. Был момент, когда подросток даже хотел сменить фамилию, но Мария запретила: «И думать не смей! Папа у тебя хороший. Вот появятся свои дети, тогда и посмотришь, каким ты будешь отцом».
Настоящее знакомство сына с отцом случилось, когда Саша уже вырос и сам поступил в «Щуку». Детские обиды отступили перед взрослой реальностью. Он начал приезжать к отцу в квартиру, где тот жил один после смерти своей матери.
На стенах висели иконы — к концу жизни Валерий пришёл к вере. На столе, как всегда, лежали стопки книг. Они сидели на кухне вечерами. Валерий пил странный кофе — растворимый, с сахаром и щепоткой лимонной кислоты. «Тебе как мне?» — спрашивал он. «Да», — соглашался Саша, хотя терпеть не мог этот вкус.
Теперь они говорили о профессии. «У актера всегда должно быть раненое сердце, — говорил Валерий сыну. — Ты можешь быть сильным, можешь постоять за себя, но если не откроешь сердце, не впустишь боль — играть не сможешь».
В этих кухонных разговорах Александр наконец обрел отца. Он увидел не «Солнышко» и не вечно занятого командировочного артиста, а глубокого, грустного и очень одинокого человека. Валерий так и не женился после развода с Марией. Она, чувствуя вину, как героиня «Покровских ворот», пыталась его сосватать, уговаривала: «Валера, женись! Ну пусть тебя ждёт дома сковородочка с картошечкой, поживи как человек». Он всегда отвечал одинаково: «Придёт одна, придёт другая… Но всё равно останусь один».
Валерий Носик работал на износ до последнего дня. Сердце, то самое «раненое сердце» актера, о котором он говорил сыну, было изношено до предела.
Четвертого января 1995 года он не пришел на репетицию в театр. Это было на него не похоже — при всей своей безалаберности в быту, к работе он относился свято. Брат Владимир и коллеги забили тревогу.
Дверь взломали. Валерий лежал в постели, словно спал. Рядом на тумбочке лежал текст новой роли и карандаш. Он ушёл из жизни во сне, так и не выпустив из рук работу, которая заменяла ему всё.
Когда он попал в больницу незадолго до своего ухода, все многочисленные друзья, которые годами пили за его счёт и занимали деньги, вдруг испарились. Рядом остались только самые близкие — брат, бывшая жена, дети.
Мария начала обзванивать его коллег и друзей — искать должников, потому что денег на похороны толком не было. Но все они сбрасывали трубки, когда речь заходила о деньгах. Оказалось, что «Солнышко» светило всем, но грело только тех, от кого он когда-то ушёл.
Телефон в его квартире не умолкал ещё год. Звонили люди, просили Валеру, надеясь занять денег или позвать выпить. Мария Стерникова долго болела Альцгеймером и в мае 2023 года ушла из жизни.
А сын Александр, ставший актером, всё чаще ловит себя на мысли, что разговаривает интонациями отца, пьёт ненавистный, но такой родной кофе с щепоткой лимонной кислоты, и глядя на свою маленькую дочь понимает — отец его любил всем сердцем, просто не всегда мог быть рядом.
