2010-й год. Обычный вторник в павильоне «Останкино». Воздух густой, тяжелый от напряжения. На паркете — самый эпатажный кандидат в президенты страны, Ксения Собчак. В ее глазах — привычный стальной блеск, на губах — саркастичная полуулыбка. Напротив нее — вихрь в строгом черном костюме. Евгений Папунаишвили.
— Женя, если я наступлю Вам на ногу, считайте это политической диверсией, — бросила она перед первым шагом вальса, откидывая назад копну светлых волос.
— Ксения, если Вы наступите мне на ногу, я просто подхвачу Вас на руки и закружу так, что Вы забудете фамилию вашего мужа, — не моргнув глазом ответил танцор, уверенно смыкая руки на ее талии.
В ту секунду зал замер. Никто еще не знал, что эта дерзкая пикировка — не просто удачная заготовка для рейтингового шоу. Это был выстрел стартового пистолета.
Искры на паркете
Их судьбы свел десятый, юбилейный сезон шоу «Танцы со звездами». Для зрителя это был просто очередной развлекательный эфир. Для них двоих — начало опасной игры на выживание.
Знойный грузин по отцу Роберту Евгений к тому моменту уже слыл некоронованным королем бальных танцев в России. Заслуженный артист, хореограф с бешеной энергетикой, человек, который не ходил, а танцевал. Он привык к восхищенным взглядам, но взгляд Ксении обжигал иначе. В нем не было слепого обожания. В нем был вызов.
Ксения в 2010 году находилась в точке кипения. Ее воспринимали либо как «светскую львицу из Дом-2», либо как «богатенькую дочку покойного питерского мэра». И Ксюша отчаянно, до хруста костей хотела доказать, что она — настоящий, тяжелый труд. Сама себя сделала. Танец с Евгением стал для нее не пиаром, а экзистенциальным испытанием.
Они задерживались в зале до глубокой ночи. Когда операторы выключали камеры, а массовка расходилась по домам, начиналось самое интересное.
— Сними этот строгий взгляд, — просил Евгений, включая музыку в пустом зале. — Ты же не на дебатах. Политика убивает твою пластику.
— А ты сними свои идеальные туфли, великий мастер, — парировала она, тяжело дыша. — Ты слишком высоко летаешь, хореограф. Спустись на землю.
Вся Москва не спит, вся Москва горит
Их роман не был тайной для закулисья, но для публики они играли блестяще. Официально — «партнеры по проекту». Неофициально — они встречались в маленьких, неприметных кафе на Патриарших прудах, куда Ксения могла зайти без макияжа, накинув капюшон.
Ксения уже прежде познала кавказского мужчину — еще в нулевые крутила шикарный роман с чеченским миллиардером Умаром Джабраиловым. В середине 2000-х Ксению начали активно замечать в компании армянских бизнесменов. Сама Собчак в интервью блогеру Игорю Синяку прямо признавалась в своей слабости к «южным мужчинам кавказского типа».
— Такой волосатый человек, небритый, черный. Вот армяне, грузины, вот такая тема моя любимая. — кокетливо делилась телеведущая.
Евгению тогда было 29 лет. Возраст дерзости и абсолютной уверенности в том, что весь мир будет лежать у его ног. Ксении тоже было 29 лет. Возраст бунта против фамилии и системы. Они были зеркальным отражением друг друга — два урагана, запертые в одной московской квартире.
— Почему мы не можем просто выйти в свет? — однажды спросила она, глядя, как он в десятый раз перешнуровывает танцевальные туфли.
— Потому что в свете ты — Собчак, а я — твой аксессуар, — жестко ответил Евгений. — А на паркете мы равны. Мне не нужна твоя фамилия. Мне нужна ты, когда ты задыхаешься от поддержки в румбе.
Это была странная, огненная смесь. Он учил ее держать спину. Она учила его не бояться говорить то, что думаешь, даже если это грозит потерей контрактов.
Апартаменты на Патриарших
Главной базой для их амурных встреч стала роскошная квартира Ксении на Патриарших. Около полугода, пока длилась их связь, Евгений фактически жил там. Это было удобно и безопасно: в центре Москвы, под камерами наблюдения, куда посторонним вход заказан. Именно туда он приходил после ночных тренировок в «Останкино».
Для Папунаишвили это был час абсолютной богемной жизни — он оставил свою квартиру в Строгино и перебрался в мир дизайнерской мебели и антиквариата своей возлюбленной.
Для выхода в свет возлюбленные выбирали места, где их точно не ждали репортеры желтой прессы. Это не были пафосные заведения вроде «Турандота», где каждый второй — светский хроникер. Они предпочитали камерные итальянские и грузинские ресторанчики с отдельными VIP-кабинетами.
Чаще всего их видели в заведениях на Патриарших прудах и в переулках Остоженки. Они заходили через черный ход или появлялись уже затемно, когда основная публика расходилась по театрам. Евгений всегда сам плотно задергивал шторы в кабинете, прежде чем позволить себе расслабиться и быть просто влюбленным мужчиной. А затем официанты, по их признанию, слышали сладострастные крики Собчак в объятиях пылкого грузина.
Самым кинематографичным местом их любовных встреч стали ночные студии телецентра в Останкино. После того как выключались софиты и массовка шоу «Танцы со звездами» разъезжалась, на паркете оставались только они вдвоем. Охрана знала, что «хозяин паркета» еще работает, и не поднимала шума.
Именно там, в пустом, гулком зале, под звуки одинокого рояля, влюбленные звезды могли спокойно предаваться греху, не боясь, что завтра их фото окажутся на обложке глянцевого журнала. Впрочем, укрываться от всевидящего ока папарацци все равно далеко не всегда получалось у наших героев 
*
Римские каникулы под проливным дождем
Сразу после того, как Ксения и Евгений сорвали овации и взяли серебро в финале «Танцев со звездами», они, не сговариваясь, купили билеты в один конец до Рима. Это была их первая и единственная настоящая совместная поездка — отчаянная попытка сбежать от московских камер.
Путешествие началось с классического скандала в стиле Собчак: Ксения, задержавшись на записи шоу «Девчата», опоздала на рейс в «Шереметьево». Евгений, уже прошедший регистрацию, не стал устраивать сцен. Он просто улыбнулся сотруднице ВИП-зала, попросил задержать посадку на двадцать минут, а когда понял, что блондинка в пробке безнадежна, сам переоформил билеты на вечерний рейс.
В Италии они жили по-студенчески: каждый день — новый город, арендованный Fiat, по которому разбросаны танцевальные туфли и строгие пиджаки Ксении. Из отеля «Эдем» они выезжали в полдень, чтобы к вечеру оказаться в Милане, а затем затеряться в узких улочках Флоренции.
Это была неделя абсолютной свободы, где не было ни рейтингов, ни статуса «дочери Собчака» — только двое танцоров, которые пытались вести машину по серпантину, держась за руки.
А что же сказали мамы?
Мама Евгения, Людмила Папунаишвили, смотрела на этот роман с теплой, но тревожной улыбкой матери грузинского сына. Она видела, как Женя буквально светится изнутри, но понимала пропасть между их с Ксенией мирами.
— Он у меня мальчик хороший, скромный, — вздыхала Людмила в интервью, — Танцует прекрасно, деньги сам зарабатывает с двенадцати лет. Но Ксения — это же космос, ракеты, миллиарды. Зачем ему эта головная боль? Он привык сам за все платить, а там другой масштаб.
Мама Ксении, сенатор Людмила Нарусова, была настроена куда более прагматично и холодно. Для нее Женя был очередным «проектом» дочери по саморазрушению имиджа. В кулуарах она не стеснялась в выражениях, оценивая перспективы зятя на двойку:
— Этот танцор? Очередной всплеск гормонов. Ксюша всегда тянулась к экзотике, но жить в ритме ча-ча-ча невозможно. Ему пора возвращаться в Строгино к маме, а моей дочери пора взрослеть и искать мужчину, который понимает разницу между пируэтом и бюджетом.
Точка кипения и грустный финал: Осень 2011 года
Любовь на вулкане не может длиться вечно. К осени 2011 года напряжение стало невыносимым. Ксения с головой ушла в жесткую журналистику. Ее график стал похож на график главы маленького государства.
Евгений же по-прежнему жил танцем. Ему нужна была стабильность, дом, горячий ужин и партнерша, которая ждет его у станка. Ксения ждала его в прямом эфире или в автозаке. Развязка наступила без криков и битья посуды. Это был тихий, холодный разговор в его машине на набережной.
— Я больше не могу, Женя, — сказала она, глядя на огни «Москва-Сити». — Я либо сгорю в этом ритме, либо меня посадят. Ты танцуешь. А я воюю. Мы на разных планетах.
— Ты просто струсила, — бросил он тогда, глядя прямо перед собой. — Тебе проще воевать с ОМОНом, чем научиться доверять мужчине.
— Нет, — она повернулась к нему. — Мне проще быть честной. Прощай, танцор.
Они расстались в ноябре 2011 года. Громко, с горьким привкусом недосказанности.
Жизнь после шторма
Для Евгения это расставание стало настоящим ударом. Он с головой ушел в работу, пытаясь заглушить московскую тоску. Ему приписывали десятки интрижек с партнершами, но сам он позже признается:
— Настоящий роман на проекте был только один. И он был с Собчак. Это был фейерверк. Красиво, ярко и очень быстро.
Ксения, чтобы выбить клин клином, бросилась в отношения с Сергеем Капковым. Но и там не нашла покоя.
Евгений нашел свое тихое, солнечное счастье там, где не ждали. В 2016 году, абсолютно случайно, в обычном салоне красоты, он встретил итальянку Салиму Бижабер. Девушка не узнала в нем звезду. Просто пришла постричься. Но уже 12 июля 2017 года Евгений повел ее под венец.
— Этот день запомним на всю жизнь! Мы это сделали. Вдвоем приехали и сделали. Я самый счастливый человек! — написал он тогда в своем блоге, показывая миру обручальные кольца.
*
В браке родилась дочь София. Впрочем, в феврале 2021-го этот брак приказал долго жить. Сейчас Евгений Папунаишвили счастлив во втором браке. Его новую избранницу зовут Галина.
Ксения же 1 февраля 2013 года тайно вышла замуж за актера Максима Виторгана. В 2016 году у них родился сын Платон. Брак, начавшийся на контрасте с ее романом с горячим кавказским танцором, продлился до 2019 года.
Этот роман кажется идеальным сценарием для артхаусного кино. Папунаишвили дал Собчак то, чего ей не хватало — физическое ощущение земли под ногами, страсть без слов, где лгут только плохие танцоры. А она дала ему прививку от звездной болезни.
Они оба выиграли. Он получил дочь Софию от Салимы и абсолютное спокойствие в семье. Она получила сына Платона и журналисткую карьеру, о которой, возможно, втайне мечтала, танцуя с Евгением ночную сальсу в пустом зале «Останкино».
Но скажи мне, читатель, как ты думаешь: если бы Ксения тогда выбрала не микрофон, а объятия танцора, кем бы она была сегодня?
