Она оставила записку. Не отцу — миллионы раз перечитывавшему потом каждое слово. Не матери, у которой на руках она и нашла свой последний приют. А мужчине, который был старше её на 35 лет, — дирижёру, концертмейстеру группы фаготов в оркестре Большого театра. Тому, кто так и не решился вытащить её из ада.
«Мне очень плохо, холодно и страшно. Я хочу вырваться, хочу жить, но кто-то прицепился к моему левому плечу и не даёт покоя! Любовь во мне есть, но ей не даёт проснуться дьявол. Я обожаю всё, связанное с тобой. Целую тебя. Не грусти. Ты и не будешь. Ты веселись».
Она была единственной дочерью великого актёра. Той, кого он баловал, для кого в 80-е годы купил отдельную квартиру — роскошь, не снившаяся большинству сверстников. Той, кого друзья семьи называли «ангелом чистым и безгрешным». И той, кто в 29 лет повесилась в прихожей на Кутузовском проспекте, когда мать была на даче.
Её тело пролежало в коридоре сутки. Дверь не открывалась до конца — за ней стояла дочь в красном халате. Мать, вернувшись, не сразу поняла, почему дверь заедает. А когда поняла, побежала к соседке с криком: «Посмотрите — она повесилась!»
Это случилось 24 августа 2002 года. Валентин Гафт до самой смерти не мог себе этого простить. «Я часто разговариваю с ней, — говорил он спустя годы. — Считаю, что в её смерти виноват только я. Никого не хочу брать в напарники по своему горю».
Но была ли его вина в том, что дочь с самого детства оказалась зажата между двумя мирами — отцовским, где её любили, и материнским, где её ненавидели?
«Вот когда будете зарабатывать, тогда и получите»
Инна Елисеева была из тех женщин, которые привыкли получать своё. Отец — лауреат Сталинской премии, крупный чин, положение в обществе. Дочь балерина — талантливая, своенравная, избалованная. Она уже была замужем за драматургом Эдвардом Радзинским, когда встретила Гафта. И оставила мужа ради малоизвестного тогда актёра, который никак не мог вписаться в её круг.
Родители Инны выбор не одобрили. Зять был для них «недостаточно успешным». Однажды за обедом Гафт, тогда ещё начинающий, вежливо поинтересовался, может ли он взять ещё цыплёнка. Тесть с тещей ответили: «Вот когда будете зарабатывать, тогда и получите». Гафт встал из-за стола и ушёл навсегда. Потом вспоминал: «Почему-то пишут, что Инна была балериной, но нет — она вообще нигде не работала».
В «Современнике» шептались, что Елисеева умела наводить страх. Она сама приходила в театр в день получки, забирала зарплату мужа в кассе, не спрашивая его согласия. Устраивала скандалы на пустом месте, не шла на компромиссы, любила драматизировать всё, до чего дотрагивалась.
И она сделала всё, чтобы Гафт на ней женился.
По воспоминаниям друзей семьи, Елисеева явилась в театр и заявила во всеуслышание, что ждёт ребёнка. Ультиматум был прост: либо он идёт с ней в ЗАГС, либо она вскроет себе вены и убьёт и себя, и нерождённого младенца.
Гафт сдался. В 1973 году родилась Ольга.
«Инна мстила Гафту через дочь»
Ольга была красивой, мягкой, доброй. Совсем не похожей на мать. После рождения дочери Инне пришлось оставить балет — карьера рухнула, и она вымещала обиду на муже. Семь лет постоянных скандалов — и Гафт ушёл.
Но Инне было мало развода. Она решила отомстить через дочь.
Ольге запрещали видеться с отцом. Они встречались тайно, украдкой. Девочка очень любила папу — тот баловал её, покупал всё, о чём она просила. По словам Николая Цискаридзе, который дружил с Ольгой с детства и был «партнёром по всем предметам в школе», у дочери Гафта «было абсолютно всё. Уже в детстве у неё была собственная квартира».
Но когда она возвращалась к матери, начинался ад.
Соседи рассказывали, что Инна запирала дочь в квартире, чтобы та никуда не уходила. Контролировала каждый шаг. А ещё — завидовала. Ольга была молодой, стройной балериной Кремлёвского балета, танцевала главные партии, у неё была отменная фигура. Мать, чья карьера давно осталась в прошлом, срывала злость на дочери. Унижала, оскорбляла. Могла наброситься с кулаками.
Ольга никогда не отвечала. Она жалела Инну — та была смертельно больна, рак желудка. «Ну что же мама так ведёт себя? Ей же нельзя волноваться», — говорила она близким. И молча терпела побои.
«Кащенко», месяц психотропов и дьявол на плече
За несколько месяцев до самоубийства Ольга в очередной раз не выдержала. Во время скандала она крикнула, что покончит с собой. Инна тут же набросилась на неё с кулаками, повалила на пол, побежала к соседям. Вызвали скорую. Ольгу увезли в психиатрическую больницу имени Кащенко.
Она провела там месяц. Ей кололи тяжёлые препараты, разрушавшие психику. Её возлюбленный, дирижёр Владимир Богорад, умолял врачей выписать девушку, но те отговаривали: «Если она вернётся к матери, произойдёт трагедия». Богорад послушался. Позже он будет корить себя до конца жизни: надо было не слушать никого, вытаскивать, забирать к себе.
Психотропные средства, которыми Ольгу пичкали в больнице, надорвали её разум. Она вышла другой — заторможенной, потерянной. Дьявол, о котором она писала в предсмертной записке, поселился на её левом плече именно тогда.
«Они уже планировали переезд»
Богорад был её последней надеждой. Они вместе покупали обои, планировали, что она переедет к нему. В его квартире в Москве до сих пор хранились штабеля новых обоев — те самые, которые они выбрали вдвоём.
Разница в возрасте была огромной — 35 лет. Но Ольга боготворила его. Он был единственной ниточкой, которая удерживала её в этом мире. Сам Богорад признавался: скорее, он подыгрывал ей в её любви, чем действительно любил. Но не смел обмануть надежд этой доверчивой девочки.
24 августа 2002 года Ольга осталась одна. Мать уехала на дачу. Богорад был на гастролях. Она закрепила верёвку в шкафчике под потолком в прихожей и сделала последний шаг.
Первой, кто нашёл тело, была Инна. Она вернулась с дачи, открыла дверь, которая поддавалась с трудом, протиснулась в коридор и увидела дочь в красном халате. Позже соседи рассказывали, что её первой реакцией была не скорбь, а злоба. Она тыкала пальцем в погнутые бронзовые вензеля на люстре — видимо, Ольга сначала хотела повеситься там и повредила украшения. «Теперь придётся реставратора вызывать!» — якобы кричала мать.
«Я виню себя, виню»
Валентин Гафт узнал о смерти дочери через несколько дней. Он заболел, на несколько лет оставил профессию. В театре его не видели, на съёмки он не выходил. Друзья боялись, что он не выдержит.
Гафт винил во всём бывшую жену. Но и себя — тоже. «Я часто разговариваю с ней. Считаю, что в её смерти виноват только я. Тут даже не нужно ничего объяснять. Я никого не хочу брать в напарники по своему горю. Никого не обвиняю, кроме себя», — скажет он в программе «Судьба человека».
Актёр Никас Сафронов, близко знавший Гафта, вспоминал: «Он так переживал, так изменился, стал более замкнутым, нервным и колючим. Начал писать стихи о смерти».
Николай Цискаридзе, который был вхож в семью Гафта с детства, рассказывал, что после смерти Ольги их общение почти прекратилось. Гафт тяжело переживал смерть дочери, и Цискаридзе напоминал ему о ней одним своим присутствием. «Каждый раз, когда я встречался с Гафтом, видел, что ему сложно. Надо сказать, что он был хорошим отцом. Он обеспечил Олю материально всем, что только можно было хотеть».
Но деньги не спасают от дьявола на плече.
«Одна, при двух квартирах и при деньгах»
Инна Елисеева пережила дочь меньше чем на полгода. Рак желудка, который она уже давно скрывала, добил её 31 января 2003 года. Журналисты писали, что она умерла «при двух квартирах и при деньгах» — и в этом была своя горькая ирония. Соседи, знавшие эту семью, не скрывали: именно Инна довела дочь до безумия. Даже будучи смертельно больной, она не смягчилась, не нашла в себе сил проявить милосердие.
«Обычно смертельно больные люди стараются, чтобы каждая минута их жизни была наполнена добротой, — делилась одна из соседок. — С Инной всё наоборот: такое ощущение, что её жизнь — агония чудовища».
Валентин Гафт в одном из редких интервью подтвердил: «Уверен, во всём виновата бывшая жена. Мы часто встречались с Оленькой, и она мне жаловалась, что мать ей покоя не даёт. Вот и затравила».
«Я не хочу, чтобы меня называли дочкой Гафта»
Ольга Елисеева всегда носила фамилию матери. Не потому, что не гордилась отцом. Просто она была застенчивой, кроткой, и ей претила мысль, что окружающие будут обвинять её в блате. Она хотела добиться всего сама.
Она окончила Московскую государственную академию хореографии, 10 лет танцевала в труппе Кремлёвского балета. Ей прочили будущее примы. Но самоощущение у неё было другим — ей всё время казалось, что она недостаточно хороша, что она не соответствует уровню.
Балет её разочаровал. Она попыталась поступить в театральное училище — провалилась на экзаменах. Пошла в ГИТИС, чтобы стать балетмейстером, и это ей удалось. Но удовлетворения не было.
Любовь тоже не задавалась. Какое-то время она встречалась с сыном Евгения Леонова, но семья того была категорически против. Отношения расстроились. С Богорадом всё было сложно — разница в возрасте, постоянные гастроли, его нерешительность.
«Ты уже была у меня, теперь я буду у тебя»
За несколько месяцев до смерти Ольга приходила к своей пожилой соседке, Ольге Новосад, и спрашивала, как подать на мать в суд. Инна не пускала её в квартиру, а квартиру умерших родителей в соседнем подъезде сдавала внаём уже несколько лет, забирая все деньги себе. Дочь не могла вырваться из этого круга.
Та же соседка рассказывала ещё одну жуткую деталь: весной Ольга уже пыталась свести счёты с жизнью. Её спасли. Отправили в больницу. Вернулась — и всё повторилось.
Друзья вспоминали, что в последние недели она была особенно ласковой. Будто прощалась. Богораду она сказала по телефону за день до смерти: «Ты уже был у меня, теперь я буду у тебя». Он не понял тогда, что она имела в виду. Понял — когда позвонили и сказали, что её больше нет.
«Не грусти. Ты веселись»
Она просила его не грустить. Она просила его веселиться. Она знала, что не выживет в этом мире — слишком хрупкой оказалась для него. Ангел чистый и безгрешный — так говорил о ней Богорад.
Она не стала актрисой, не стала примой. Она стала лишь тенью в огромной квартире на Кутузовском, где мать хранила вещи и обиды, где отец бывал редко, где дьявол на левом плече шептал ей, что всё кончено.
И однажды она просто сдалась.
Кто виноват?
Валентин Гафт не дожил до того дня, когда его внебрачный сын Вадим, о существовании которого актёр узнал, когда тому было три года, прилетел из Бразилии обнимать отца в студии Андрея Малахова. Это случилось в 2014 году. Гафт тогда едва не расплакался. Он называл внука, названного в его честь, «радостью со слезами на глазах».
Но Ольги это уже не касалось. Она ушла в 2002-м, оставив отцу на всю жизнь чувство вины, а матери — две квартиры, деньги и дом, где в прихожей до сих пор, наверное, стоит шкафчик, за который можно закрепить верёвку.
Николай Цискаридзе, который знал эту семью изнутри, сказал просто: «Оля была вовлечена в развод родителей своей мамой, и это негативно сказалось на её состоянии. Мать была против, чтобы Оля общалась с отцом. Они встречались тайно. У Оли было несколько попыток уйти из жизни, и вот одна из них оказалась успешной».
Успешной. Какое жуткое слово в контексте смерти 29-летней девушки.
Но, может быть, единственное, что она действительно смогла сделать сама, без материнского контроля, без отцовской опеки — это уйти.
И написать прощальное письмо. Тому, кто не сумел её спасти. С просьбой не грустить. С признанием, что она его любила. С образом дьявола, который прицепился к левому плечу и не давал покоя.
Это письмо — единственное, что осталось от неё. Кроме воспоминаний отца, который до конца дней не мог простить себе, что не уберёг.
И кроме вопроса без ответа: можно ли было её спасти, если бы кто-то из взрослых — отец, мать, любимый мужчина — просто оказался рядом в ту ночь?
Но взрослые были заняты. Кто дачей, кто гастролями, кто своей ненавистью. А она висела в прихожей в красном халате. И дверь не открывалась.
