Маргарита Терехова родилась в театре — не по паспорту, а по сути. Детство её пахло пылью сцены, кулисами и репликами, которые она знала наизусть. Её отец, Борис Терехов, так и не вернулся в семью после войны: контузия, потеря памяти, новая жизнь в Кемеровской области. А мама — ведущая актриса Свердловского передвижного театра. И маленькая Рита росла буквально под светом рампы.
К пяти годам она уже умела «играть маму»: могла пересказать любой её спектакль от начала до конца, с интонациями, жестами, мимикой. Дитя, которое впитывало атмосферу театра, как другие — запахи кухни.
Но жизнь не была сказкой. Болезнь — и мать принимает решение переехать в Ташкент. Тёплый климат, новый город. Здесь Рита заканчивает школу с золотой медалью, становится капитаном юношеской сборной по баскетболу. Казалось, её путь — спорт и точные науки. Она поступает на физмат, но через год понимает: душа там не лежит.
И тут случается резкий поворот. Москва, театральные вузы, сплошные провалы. Без подготовки, без связей, без шансов. ВГИК становится последней попыткой. Там у неё крадут деньги в общежитии — и именно это воровство оборачивается судьбой. Старшекурсники предлагают подзаработать, снимаясь в документальном фильме. И в коридорах студии Рита узнаёт: великий Юрий Завадский набирает курс в свою студию. Такое бывало раз в десять лет.
Он смотрит на неё — и видит. Не отточенный талант, не «готовую звезду», а огонь. И берёт.
Студенткой Терехова уже выходит на сцену с Любовью Орловой, Фаиной Раневской, Ией Саввиной. Пусть массовка, пусть эпизод, но рядом с великими. А за кулисами — выживание: ни жилья, ни денег, ночёвки у подруг и дальних родственников. Общежитие театр не предоставлял. Лишь позже ей дали комнату в аварийном здании, с мышами и сыростью. Но это не сломало её — только закалило.
Первые роли в кино — «Белорусский вокзал», где она снимается с Леоновым и Папановым. Молодая актриса сразу цепляет зрителя. Но и режиссёров она цепляла не только талантом, но и характером. Взрывная, своевольная, могла ослушаться. И ей прощали — потому что на экране она светилась.
А потом в её жизнь вошёл Тарковский.
Съёмки «Зеркала» стали для неё сказкой. Он не давал сценариев — только короткие листочки с текстом. Всё остальное — импровизация, на грани мистики. Рита потом признается: «Это была тайна».
Был ли у них роман? Она говорила: «Я любила его как художника высшего класса». Он видел в ней — мать. Ту самую, о которой снимал фильм. Между ними стояла энергия, сильнее слов. И вот однажды он сказал ей: «Когда ты рядом, я начинаю думать о другом. Не приходи больше».
И всё же именно с тех пор её называли «актрисой Тарковского». Это клеймо и благословение одновременно.
После «Зеркала» казалось, что двери для неё открыты. Но в Советском кино всё было сложнее. Сколько раз её звали на пробы, утверждали — и в последний момент «снимали». На «Мосфильме» о ней почти забыли. Лишь студии союзных республик давали работу, и именно там Терехова сохранила себя как актриса.
Чиновники из Госкино однажды сказали про неё: «Странная она какая-то. Не выпускать за границу». В этой сухой фразе — весь приговор: слишком самостоятельная, слишком свободная для системы. Но именно эта «странность» делала её живой.
И роли, которые она всё же получала, были не случайны. «Синяя птица», «Кто поедет в Трускавец?», «Собака на сене». И, конечно, «Д’Артаньян и три мушкетёра».
Миледи Тереховой — это не просто героиня романа Дюма. Это женщина, в которой было всё: красота, опасность, страсть, холод. Удивительно, что изначально роль хотели отдать Елене Соловей. Только после её отказа Юнгвальд-Хилькевич решился позвонить Рите.
Она подошла к роли так, как умела: с фанатизмом. Читала про исторических прототипов, переписывала сценарий, искала нюансы. На площадке — огонь. Боярский потом вспоминал, как в «Собаке на сене» получил от неё пощёчину так, что пошла кровь. Но обиды не было: «Я восхищался её темпераментом», — говорил он.
У неё был стиль игры — яркий, дерзкий, на грани. С ней было сложно. Она могла взорваться, накричать, отстоять своё. Но зритель видел другое: энергию, которая прожигала экран.
И внешность. Стройная, высокая, с косой, с огромными глазами — она притягивала мужчин. Восторг, обожание, ревность — всё это было рядом. Но сама Терехова не спешила влюбляться. Мужчины теряли головы, но она всегда держала дистанцию.
Романы? Да, они были. Но настоящая драма ждала её в личной жизни чуть позже.
Первый её брак — почти формальность. Однокурсник Вячеслав Бутенко, студенческая любовь. Через полгода стало ясно: ошибка.
Потом был Алексей Габрилович, сын знаменитого сценариста. Он влюбился в неё без памяти, поселил у себя дома, готовился к свадьбе. Но поднял руку. И на этом всё. Простить Терехова не смогла — слишком сильная женщина, чтобы терпеть унижение.
А потом — Болгария, фильм «Бегущая по волнам». Савва Хашимов. Молодой, успешный, уже звезда у себя на родине. Он влюбился сразу. И она ответила взаимностью. Вернувшись в Москву, Рита узнала: беременна.
Театр ждал от неё другого: роль в «Живом трупе». На репетиции Раневская спросила:
— Деточка, зачем вы собираетесь рожать? У вас же такая замечательная роль.
— Разве один живой ребёнок не дороже любой роли?! — ответила Рита.
Раневская замолчала и сказала: «Да, вы правы».
Так родилась дочь Аня.
Савва сначала писал письма, обещал развестись и жениться на ней. Приехал в Москву, сделал предложение. Молодая семья жила в общежитии, потом получила крошечную квартиру. Савва оказался заботливым отцом: кипятил пелёнки, бегал на молочную кухню. Казалось, счастье близко.
Но оно треснуло. Его раздражала растущая популярность Риты, её успех, когда сам он оставался в тени. «Я больше не могу оставаться в Москве. Поехали в Софию». Она ответила: «Не могу».
И всё. Любовь, которую позже она назовёт «самой большой» в своей жизни, не выдержала испытания. Он вернулся в Болгарию, женился снова. Но дочь не бросил — общался до самой смерти.
В 1981 году Рита рожает сына — Сашу. Отцовство окутано туманом. Она сама сказала: «Это восточный человек, артист по жизни, который меня дурил». Чтобы защитить сына от возможного «закона чужой страны», она выходит замуж за молодого режиссёра Георгия Гаврилова. Но брак быстро развалился.
Сын носил фамилию матери — Терехов. А слухи о его настоящем отце ходят до сих пор.
После Саввы и тайны вокруг рождения сына её личная жизнь превратилась в мифологию. Мужчины тянулись к ней, как к огню. Танцовщик мирового уровня Марис Лиепа был без памяти влюблён в Риту, ревновал, страдал. Она сама оборвала их отношения: он был женат, а рушить чужую семью второй раз она не хотела.
А потом — слухи. Ей приписывали романы с Игорем Тальковым, Михаилом Косыревым, Александром Домогаровым. С Тальковым они три года ездили с гастролями по стране. Она называла его «другом семьи». Но близкие говорили: «Это было больше, чем дружба». Он — 27-летний бунтарь, она — 41-летняя звезда. После его трагической гибели Рита долго не могла оправиться от шока.
В 80-х её фактически лишили сцены. Формально — декрет, фактически — отстранение. Когда её вызвали заменить заболевшую актрису на гастролях, она отказалась: не с кем было оставить ребёнка. И всё — увольнение.
Она собрала труппу «Балаганчик», ездила по стране, искала сцену для себя. И лишь в 1987-м министр культуры вмешался лично: «Верните гениальную актрису на сцену, где она родилась!» — кричал он в трубку директору театра. Так Рита вернулась. Но никому не простила. Она помнила всё и отказывалась играть рядом с теми, кто голосовал против неё.
В 90-е она пробует себя в режиссуре. Ставила спектакли, сняла фильм «Чайка». И сделала то, чего многие боялись: вывела на экран собственных детей. Анна — Нина Заречная, Саша — Треплев. Её осудили за «кумовство». Но она ответила резко: «Без своих детей я вообще не взялась бы за этот фильм».
Работала жёстко, как всегда. Домогаров вспоминал: играть с ней — «как входить к тигру в клетку». В спектакле «Мой милый друг» он забывал текст, когда она обнимала. Такой была её энергия.
А потом наступила тишина. Болезнь Альцгеймера украла у неё возможность работать, помнить, узнавать близких. Её нет на публике уже больше десяти лет. Дети приняли решение: не показывать её беспомощной. Пусть зрители запомнят её молодой, гордой, красивой.
И это правильно. Потому что Терехова — это не про старость. Это про огонь. Про женщину, которая могла ответить Раневской: «Живой ребёнок дороже роли». Про актрису, которая могла влепить Боярскому пощёчину так, что пошла кровь. Про Миледи, которая жила и на сцене, и в жизни — дерзко, свободно, со своим характером.
Она могла бы ещё творить. Но даже то, что осталось — достаточно, чтобы её помнили.
