В один из выходных дней 1934 года в ленинградский парк вошла странная девочка. На ней было короткое платье, сандалии на босу ногу и косички. Девочка подошла к компании мальчишек, игравших в лапту. Один из них, жуя бутерброд, лениво кинул ей биту: «Поиграй за меня, пока я ем». Новенькая неуклюже взмахнула битой, промахнулась раз, другой. Пацаны, недолго думая, накинулись на неё и начали тузить, повалив на землю.
От серьезной трёпки её спасла парковая садовница: она разогнала хулиганов, вытерла перепачканное лицо пострадавшей и дала ей мягкого пинка для ускорения, велев не реветь и бежать домой к маме.
«Девочка» не заплакала. Она отряхнулась и пошла на телеграф. Там она отправила в киностудию короткое сообщение: «Я согласна играть в вашем фильме. Срочно высылайте сценарий. Янина».
Этой «школьницей» была 25-летняя актриса Янина Жеймо, у которой дома уже росла собственная четырехлетняя дочь. Она специально устроила этот эксперимент, чтобы проверить, поверят ли ей настоящие дети, если она возьмется играть их ровесницу. Они поверили — и даже приняли за свою, то есть побили.
Янина выросла на публике. Её дед, Вацлав Жеймо, был сыном врачей, но сбежал из дома за бродячим цирком, став канатоходцем и клоуном. Эту страсть к кочевой жизни и арене он передал потомкам. В 1912 году на цирковых афишах провинциальных городов вместо «5-Жеймо-5» начали писать «6-Жеймо-6», потому что к труппе присоединилась трехлетняя Янина, играющая на барабане.
Детство будущей звезды прошло в фургонах, трясущихся по дорогам Урала и Сибири. Однажды во время переправы через замерзшую реку лёд треснул, и весь реквизит вместе с раскрашенным вагончиком ушёл под воду, семья едва спаслась.
В цирке не делали скидок на возраст. Янина была гимнасткой, наездницей и музыкальным эксцентриком. Именно музыкальные номера сыграли роковую роль в её физическом облике. В семейном шоу использовали ксилофон. После ухода из жизни отца, когда Янине было всего 14 лет, тяжеленный инструмент пришлось таскать ей.
Девушка приноровилась носить его на голове. Постоянная нагрузка на неокрепший позвоночник привела к тому, что она просто перестала расти. Её рост навсегда замер на отметке 148 сантиметров. Хрупкая фигурка, которую режиссёры потом будут эксплуатировать десятилетиями, была результатом тяжелого детского труда.
Отец Янины ушёл из жизни нелепо. Пытаясь избежать призыва в армию, он по совету приятеля в буквальном смысле привил себе туберкулез, надеясь, что легкая форма болезни даст отсрочку. Но болезнь вышла из-под контроля, и он очень быстро «сгорел».
Оставшись без главы семьи и привычного уклада, Жеймо с матерью и сестрами осели в Петрограде. Цирковые номера без отца и деда рассыпались, и Янина, обожавшая фильмы с Мэри Пикфорд, решила штурмовать кино.
Поступать в мастерскую ФЭКС (Фабрика эксцентрического актера) Янину привёл на своих плечах знакомый клоун-великан, с которым она подготовила цирковой номер.
Он усадил её на плечи, потому что его походка была широкой, а миниатюрная девушка никак не могла его догнать и каждую минуту просила дать передышку. На экзамене Григорий Козинцев попросил её сделать гимнастичкеский трюк на кольцах. Янина была настолько мала, что до колец не дотягивалась, и режиссеру пришлось самому подсаживать её, держа за талию.
Её приняли. Но первый же опыт в кино чуть не заставил её бросить профессию. В фильме «Мишки против Юденича» наставник Григорий Козинцев дал ей роль мальчика. Увидев себя на экране во время просмотра первых отснятых сцен — в лохмотьях, грязную, в сене с ног до головы, — Янина испытала физическую боль, словно ей удаляли зуб без наркоза.
Она ехала домой в трамвае и рыдала так горько, что кондуктор спросил, не умёр ли у неё кто-то. Янина кивнула и сквозь плачь крикнула: «Я!». В тот момент она действительно хоронила себя как актрису. Но Козинцев всё-таки уговорил её вернуться на съёмочную площадку.
К 25 годам Янина Жеймо стала звездой. После фильма «Подруги» к ней приклеилось прозвище «Пуговица». Письма на «Ленфильм» так и приходили: «Пуговице». Поклонники не давали прохода, дети-беспризорники приезжали из Сибири, требуя, чтобы она устроила их в кино, уверенные, что «своя» поможет.
Личная жизнь в это время бурлила не меньше. Первый брак с актёром Андреем Костричкиным, от которого Янина родила дочь, распался из-за карт. Муж был очень азартным игроком, пропадал в компаниях, да ещё и завидовал растущей популярности жены.
Но вскоре на съемках фильма «Моя Родина» Янина встретила человека, которого считала главным мужчиной своей жизни — режиссёра Иосифа Хейфица. Интеллигентный, красивый, он казался ей настоящим принцем. Они поженились, родился сын Юлий. Это было время абсолютного счастья: они объединили две квартиры в одну огромную, обставили её мебелью из карельской березы, принимали гостей.
Казалось, так будет всегда. Но летом 1941 года, когда Янина с детьми отдыхала на даче в Лисьем Носу, калитку распахнул запыхавшийся сосед и закричал: «Почему вы не пакуете вещи?! Разве вы не видите самолеты?».
Война расколола семью. Хейфиц застрял на съёмках в Ташкенте, детей успели отправить в эвакуацию в Алма-Ату, а Янина осталась в Ленинграде. Она не могла бросить больную сестру и считала бегство «нетоварщеским» поступком.
В блокадном городе миниатюрная «Пуговица» превратилась в бойца. Днём она снималась в агитационных роликах, а по ночам дежурила на крышах, туша зажигательные бомбы. Её экипировка — ватник, огромные сапоги, каска, винтовка — делала её похожей на солдата Швейка. Однажды в темноте часовой принял её за мальчишку и пинком сбросил в траншею, боясь за то, что этот «маленький смельчак» получит осколочное ранение.
Пайка в 125 грамм хлеба не хватало. Янина, как и все ленинградцы, превратилась в живой скелет. Но даже в этом аду случались сюрпризы. Директор кинотеатра однажды вручил ей подарок за бесплатное выступление. Дома, развернув бумагу, Янина, её сестра и друзья увидели настоящий торт. Они кинулись кипятить воду для «чая» (просто кипятка с травами и листьями деревьев), но в этот момент взрывной волной выбило стекла, и торт оказался усыпан осколками. Выбрасывать его не стали — ели, осторожно убирая стекло.
В конце 1941 года руководство студии буквально заставило Янину эвакуироваться. С собой у неё был мешок с вещами мужа — она везла Хейфицу шубу и теплые ботинки, забыв о самой себе. У самолета возникла заминка: вес багажа был ограничен, шуба была слишком тяжелой. Янина находчиво предложила летчикам взвесить её вместе с мешком и сравнить с весом крупного пассажира с маленьким чемоданом. Летчики посмеялись и в итоге впустили её.
Добираться до семьи пришлось не только самолётом, но и поездами. Путь, из-за вражеских ударов, должен был составлять несколько месяцев. И тут произошла трагедия. Эшелон, на котором Янина должна была ехать, разбомбили под Тихвином. Прошёл слух, что Жеймо погибла.
Эта весть дошла до Ташкента, где находился Иосиф Хейфиц. Он погоревал… и вскоре нашел утешение в объятиях другой женщины. Когда спустя два месяца «воскресшая» Янина добралась до Алма-Аты к детям, её встретила страшная правда.
Дочь вспоминала момент встречи: к дому подъехал автобус, из него вышла мама — невероятно худая, в юбке в красный горох. Девочка бросилась к ней с криком: «Я знала, что ты жива!».
Хейфиц примчался из Ташкента с повинной. Но Янина, которая везла через всю страну его теплые, тяжелые вещи и выжила в блокаде мыслью о встрече с ним, простить предательства не смогла. Она вычеркнула своего «принца» из жизни мгновенно и навсегда.
Разрыв подкосил Янину сильнее, чем бомбежки. Началась тяжелейшая депрессия. Она сидела в комнате, глядя в одну точку, и думала добровольно уйти из жизни.
Спасение пришло неожиданно. Молодой врач дал ей «уникальную инновационную микстуру», которую велел пить строго по часам. Спустя месяц, когда Янина снова начала улыбаться и искренне радоваться жизни, она пришла благодарить доктора и спросила: «А из чего вы это волшебное лекарство делаете?». Тот отвел её в каморку и показал на водопроводный кран: «Вот ваше лекарство». Это была простая вода, эффект плацебо.
Выбраться из душевной ямы помог ещё и давний друг, польский режиссер Леон Жанно. Он был рядом в самые черные дни, и в благодарность за преданность Янина вышла за него замуж.
После войны страна лежала в руинах, и людям как воздух была нужна сказка. Сценарист Евгений Шварц написал «Золушку» специально под Жеймо.
Ситуация была парадоксальной: 37-летней женщине, матери двоих детей, пережившей блокаду и предательство, предстояло играть 16-летнюю девочку. Художественный совет сомневался. Пробовали молоденькую балерину, но Шварц и режиссёры настояли на Янине.
Снимали в тяжелейших условиях. Павильоны «Ленфильма» не отапливались. Актёры, изображавшие гостей на балу, кутались в платки и валенки, сбрасывая их только по команде «Мотор!» . Роскошные платья шили из занавесок, а хрустальные туфельки были созданы специально под крошечную ножку Жеймо — 31-го размера.
Фильм вышел в 1947 году и имел оглушительный успех. Янина сыграла так, что никто не заметил ни возраста, ни усталости в её глазах. Она порхала в кадре, излучая свет. Зрителям Янина очень понравилась, но зато Сталин недолюбливал актрису. Ему нравились статные, высокие дивы вроде Любови Орловой, а глядя на маленькую Жеймо, он недоумевал: «Разве могут быть такие актрисы?». Имя Янины регулярно вычеркивали из наградных списков.
В тот период в жизни «принцессы» тоже было мало сказочного. В послевоенной Москве семья звезды ютилась в переделанном гараже во дворе. Условий никаких, сплошь бедность. Янина, которую знала вся страна, стеснялась звать друзей в это жилище.
Со временем они перебрались к друзьям — знаменитому актеру Эрасту Гарину и его жены Хеси. Быт там был своеобразным: Гарин в жизни был совершенно беспомощен и мог умереть от голода перед полным холодильником, если жена не подаст еду.
К концу пятидесятых годов ролей стало мало. Играть вечных девочек в 50 лет становилось нелепо. Сама Жеймо грустно шутила об этом: «Сзади — пионерка, спереди — пенсионерка».
Когда её мужу Леону Жанно разрешили вернуться в Польшу, Янина приняла трудное решение уехать с ним. Это был отъезд навсегда. В Варшаве она так и не стала своей. Языка не знала, учила его по разговорам с домработницей, приехавшей из глухой деревни, из-за чего первое время изъяснялась просторечными деревенскими оборотами вроде «Чаво?» и «Кудыть?», смеша мужа и гостей .
Она отчаянно тосковала по Ленинграду, по друзьям, по сыну и дочери, которые остались в СССР. Советский паспорт она так и не меняла на польский до конца своих дней. В Польше её толком не знали как актрису, местные зрители не узнавали в пожилой элегантной пани ту самую Золушку.
Янины Жеймо не стало в 1987 году, из-за случившегося второго инфаркта. Согласно её последней воле, гроб перевезли в Москву. Она хотела лежать в родной земле.
На Востряковском кладбище на её могиле всегда лежат свежие цветы. Люди, проходящие мимо, часто останавливаются, удивленно шепчут: «Это же та самая Золушка» — и кладут букеты. Для них она так и осталась девочкой, которой удалось влезть в хрустальную туфельку, хотя в реальности эти туфельки ей всегда немного жали.
