6 августа заслуженной артистке России Марине Могилевской исполнилось 55.
*
Знакомство с Мариной Могилевской началось с того, что я ждал ее в фойе Дома кино 5 часов, но на интервью она так и не пришла. Зато в следующий раз появилась молодая (значительно моложе, чем на экране – это сразу бросилось в глаза), красивая, стройная, с развевающимися по ветру длинными каштановыми волосами, горящими глазами.
Давно замечено: у неявки актеров на назначенную ими встречу есть серьезный плюс – легкое чувство вины делает их значительно откровеннее. И в случае с Мариной эта журналистская примета подтвердилась.
Предлагаю самые яркие фрагменты того интервью.
*
ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ В 16 ЛЕТ
— Марина, итак, вы родились в Тюменской области – в городе с труднопроизносимым названием Заводоуковск…
— Моя мама специально туда поехала меня рожать, потому что там жили бабушка с дедушкой, папины родители. А выросла я под Москвой в городе «физиков-ядерщиков» Дубна. Мой папа – физик-теоретик, его перебрасывали из института в институт, и мы с ним мотались с места на место, пока родители не развелись.
Мама воспитывала меня одна. Она преподавала в школе историю на немецком языке, а я была такой учительской дочкой — правильная, отличница. Ходила на музыку, занималась плаванием, училась в художественной школе, увлекалась английским и немецким. Обожала литературу.
Дубна был хотя и «закрытый» город, но все столичные театры со своими премьерами, все всесоюзные знаменитости к нам приезжали. И мама всюду меня водила. Возила на экскурсии в Германию, Болгарию, Чехословакию, Прибалтику – она старалась, чтобы я как можно больше увидела и узнала. И я за это ей очень благодарна.
*
— Неужели в детстве ничего не предвещало актерского будущего? Ни театральных студий, ни школьной самодеятельности?
— Никогда и ничего. Поскольку в моей семье никто не имел отношения к искусству, для меня, ребенка, это был закрытый мир, в который нельзя даже мечтать попасть. Хотя… Попозже я стала, во-первых, очень хорошенькой, во-вторых, писала неплохие стихи, и не стеснялась их читать гостям. И в-третьих, обожала кино. Я смотрела по сто раз и знала почти наизусть советскую классику – «Летят журавли», «Три тополя на Плющихе»… То есть где-то подсознательно, конечно, меня это все притягивало, но я запрещала себе об этом даже думать. Хорошо помню, как я запиралась в ванной и начинала проигрывать сцены из фильмов. Но это только наедине с собой, и никто об этом не знал.
— Юная Марина Могилевская была романтическая натура?
— Очень закрытая, стеснительная, не уверенная в себе и в благосклонности жизни. При этом страшная максималистка! И вообще я тот возраст, лет до 20, даже и вспоминать–то не очень люблю. Мне было гораздо менее комфортно, чем сейчас. Может, сказывалось то, что мы с мамой вдвоем жили, не на кого было опереться. И потом я училась в школе, где мама преподавала, и это накладывало на меня определенные обязательства. Я не могла ее подвести, и поэтому была лишена многих юношеских удовольствий.
— Например?
— Например, радости похулиганить или не выучить урок. В старших классах девчонки бегали на переменке за угол покурить, а я не могла себе этого позволить, потому что учителя и одноклассники обо мне могли плохо подумать.
— А хотелось?
— О! Запретный плод – он же самый сладкий! Мне хотелось побольше воли… Я первый раз поцеловалась только в 16 лет. И тут же грохнулась в обморок!
— Такая сильная была первая любовь?
— Любовь навряд ли, но светлое чувство было. Этот мальчик был на несколько лет старше меня, учился в ПТУ, ходил на дискотеки, пил пиво, ругался матом. И видимо я в нем увидела все то, чего мне так не хватало, — свободу, раскованность. Помню, год я страдала, посвящала ему стихи.
Правда, романа не получилось. И вообще он страшно перепугался после моего обморока. Так что я очень поздно начала взрослую жизнь, но зато… какую! (Смеется.)
*
— А кем собирались стать?
— Никем конкретно. Окончив школу, я вдруг оказалась на перепутье — не понимала, чего хочу от жизни. Решила (в тайне от мамы) поступать в МГИМО — на дипломатический. Мне казалось: если получится, то она сможет мною гордиться. Я же тогда не понимала, что туда просто так не поступают. Поэтому, конечно, провалилась. Кстати, мне кажется, из меня получился бы неплохой дипломат.
— Все дипломаты – будущие «шпионы». Зачастую выполняют всякие «секретные миссии», особо не стесняясь в средствах. Вы в курсе?
— Ой, это так интересно! Это такая фантастическая игра… Вот это я люблю! Но, тем не менее, я счастлива, что не поступила, потому что тогда судьба сложилась бы не так. А я на свою судьбу не обижаюсь.
«ДЕВУШКА, ВЫ ХОТИТЕ СНИМАТЬСЯ В КИНО?»
— Провалившись в МГИМО, чтобы не терять год, я поехала в Киев, где жил мой папа, и поступила в Институт народного хозяйства — на бухгалтера. Подумала: модно, почему бы нет?! И косвенно как раз моя учеба поспособствовала счастливому для меня стечению обстоятельств. Ведь наш институт находился в двух шагах от киностудии имени Довженко — это и развернуло мою судьбу на 180 градусов.
Однажды по дороге в институт ко мне подошла ассистентка по актерам и предложила пройти пробы на главную роль в самый масштабный на тот момент для Украины фильм — «Каменная душа» по роману украинского классика Гната Хоткевича.
— Я всегда был уверен, что такие истории бывают только в кино.
— Вот видите, оказывается, бывают и в жизни.
— Почему выбрали именно вас?
— В картине «Каменная душа» снимался весь цвет украинского кинематографа: Богдан Ступка, Толя Хостикоев, Ада Роговцева, Константин Степанков… Режиссеру нужна была юная героиня, наивная и естественная, по его словам, «с большими распахнутыми глазами». Такую никак не могли найти. А я такой и была в 17 лет — абсолютно открытая к жизни, наивная. Меня утвердили. Кстати, этот фильм я вспоминаю с большой любовью…
*
*
*
*
*
*
После «Каменной души» я снялась в фильме «Распад» про Чернобыль — с Лешей Серебряковым. Потом попала в киевский Театр русской драмы имени Леси Украинки, где сразу окунулась в серьезнейшую драматургию – Островского, Дорста, Горина… Так Киев стал этапным городом в моей судьбе.
— Что же повлияло на решение уехать в Москву?
— Я обожаю Киев. Но в начале девяностых там началась украинизация — такая откровенная борьба с русским языком. И для меня, не знающей украинского, единственным прибежищем был мой театр, который я обожала. Но для меня этого было мало — мне дико хотелось чего-то большего. А Москва, по сути, мой родной город. Поэтому, когда мне позвонили и предложили вести программу «Доброе утро, Россия!», я решила, что это хороший повод вновь изменить жизнь.
В пять утра я села в свою старенькую «Тойоту», и в жуткий ливень, без щеток, отправилась в столицу. На следующий день я уже сидела в прямом эфире с Михаилом Сергеевичем Горбачевым…
*
«С ТЕЛЕВИДЕНИЯ УШЛА ИЗ-ЗА СЛУХОВ»
— В Москве тогда тоже были непростые времена: кино почти не снимали, театры были полупустыми.
— Я вскоре это почувствовала на себе. На телевидении я проработала всего около 5 месяцев, потому что программу закрыли. И я два месяца сидела без работы. Единственное, что у меня было – это однокомнатная квартира в Москве. Я, конечно, не умирала с голоду — у меня есть мама. Но два месяца я сидела на хлебе и кефире. И даже не ездила на машине, потому что реально не на что было ее заправить.
— А мужчины? Никто не поверит, что такой красивой женщине никто не протянул руку помощи. Причем безвозмездно.
— (Смеется.) Вы шутите! Безвозмездно в моей жизни мне никогда никто ничего не предлагал. И потом мне же не так просто предложить. Посмотрите на меня! Разве я произвожу впечатление женщины, у которой что-то не в порядке?! Со стороны – у меня все отлично! Жаловаться не умею. Может быть, к сожалению.
Через какое-то время я стала работать с Владимиром Кирилловичем Молчановым в программе «В пятницу вечером». И, кстати, ушла оттуда, потому что вышла замуж за генерального продюсера телеканала РТР Александра Акопова. Ушла потому что пошли разговоры: «Она жена генерального, поэтому и работает». Другая бы наплевала, но я не смогла, и вообще с телевидения ушла, что было, как я сейчас считаю, колоссальной моей ошибкой.
*
— Вы были вместе четыре года. Если не секрет, почему расстались?
— Думаю, что причина в моих комплексах. По гороскопу (да и по жизни!) я – Лев, и не могу чувствовать себя зависимой. Вот если бы в момент нашей встречи я ощущала себя как сегодня, то, конечно, все было бы по-другому. Мой бывший муж очень достойный, умный, талантливый человек. И ему нужна была нормальная серьезная женщина, которая ему помогает, а не доказывает каждую секунду себе и окружающим, что она из себя тоже что-то представляет. А я тогда была занята этим. К счастью, мы не расстались врагами — на это у меня хватило ума. У нас нормальные дружеские отношения.
Самое смешное, что мы с Акоповым познакомились в тот день, когда он закрывал ставший для меня практически родным проект «Доброе утро, Россия!» Но эта передача оказалась для меня судьбоносной.
— ?!
— Ведь в ней меня увидел Михаил Иосифович Туманишвили и пригласил сниматься в картине «Марш Турецкого». Это был мой первый сериал в Москве, и сразу такой успех. У нас была потрясающая команда — Саша Домогаров, Володя Ильин, Борис Невзоров… Уверена, именно поэтому «Турецкий» бил и до сих пор бьет все рейтинги. Представляете, сколько ему уже лет?!
*
*
*
*
— Если оглянуться назад, какие работы для вас особо дороги на сегодняшний день?
— Лично для меня очень дорог мой первый спектакль в Театре русской драмы в Киеве по пьесе Танкерта Дорста «Фернандо Крап написал мне это письмо». Замечательный был спектакль и своей ролью там я ею горжусь.
Если говорить о кино, то был такой фильм «Хоровод» режиссера Владимира Кучинского, к сожалению, трагически погибшего. Я тогда еще жила в Киеве, и помню, у нас была просто чудная компания – Сережа Маковецкий, Ваня Охлобыстин, Андрей Болтнев, Майя Булгакова, Маша Голубкина – тогда еще маленькая совсем. Трогательная история про 60-е годы прошлого столетия и людей в той стране. Прекрасное кино, которое где-то затерялось… Там я сыграла первую в своей жизни характерную роль — полусумасшедшую артистку в провинциальном городке.
Еще люблю свою небольшую роль в картине «Грозовые ворота», за который многие актеры, в том числе и я, получили орден «За заслуги перед Отечеством».
— Узнаваемость в вашем случае – это плюс или минус?
— Это неотъемлемая часть профессии. Лично мне, не скрою, очень приятно, когда люди меня узнают, говорят добрые слова, дарят цветы, ждут после спектакля. Другое дело, что узнаваемость не говорит о качестве моей работы и я, как вменяемый человек, это понимаю.
У популярности один большой минус — все время приходится себя контролировать, чего я страшно не люблю. А иногда так хочется самой «распоясаться». (Смеется.)
«ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА»
— Удивительно, что бульварная пресса мало о вас пишет.
— Я просто всегда помню о ее существовании и стараюсь не давать поводов. Я человек не скандальный, редко появляюсь на тусовках. Правда, писали какую-то гадость пару раз. Будто бы где-то мне сломали челюсть, что я лежу при смерти в больнице…
— Еще вам приписывали роман с вашим партнером по «Маршу Турецкого» Александром Домогаровым…
— (Хохочет.) А это не стыдно, это даже красиво! Когда мы с Сашей это читали, оба так смеялись. На самом деле никакого романа у нас не было и быть не может, потому что мы очень дружны.
— Вы способны на жертвы ради желанной роли? Например, резко поправиться, постричься наголо, полностью сменить имидж…
— Наголо пока не предлагали, не было такой необходимости. А все остальное, да, делала и не раз – это же часть профессии. И стриглась, и красилась в блондинку, и поправлялась…. На жертвы я способна, если они того стоят. Тяжелее всего было в сериале «Русские амазонки», где пусть с инструктором, но я реально управляла самолетом. Сама. Было дико страшно.
— А свои самые экстремальные съемки помните?
— В 1993 году наша съемочная группа полгода жила в Ливане, режиссер-грек снимал кино под Бейрутом. В тот момент там сирийские войска вели военные действия, бомбили. И временами вместо команды «Мотор!» мы слышали: «Ложись!» Бросались на землю, а над нами свистели пули. Это, конечно, ужас… Незабываемые ощущения.
*
— За что Валентин Смирнитский вас как-то назвал вас «приключенческой женщиной»?
— Валя говорит: «Марина обязательно вляпается в какую-то ситуацию». И это правда! Я нахожу непредвиденные приключения там, где их в принципе быть не должно. Сериал «Все красное» по Хмелевской снимали в Амстердаме. Поехали Лена Сафонова, Сережа Жигунов, Таня Кравченко, я… Хмелевская пишет иронические детективы, поэтому у нее все героини такие – полусумасшедшие.
И у меня там вид был совершенно нелепый — я в каких-то босоножечках, чулки в горошек, на голове платок с огромной розой. В общем такая мадам Ку-ку. И нужно было снять кадр, как я захожу в электричку. Пустяковая задача: вошла и вышла. Я зайти-то зашла, а выйти я не успела – электричка-то реальная. И вдруг я куда-то еду… Зима, холодно. Ничегошеньки не знаю – как станция называется, ничего. Что делать? Я вышла на следующей остановке и сидела вся продрогшая на улице, ждала, пока они меня искали по всему Амстердаму.
А во Вьетнаме мы вместе с Игорем Бочкиным снимались в картине «Репортаж». В перерыве между съемками решили прогуляться по Сайгону. Свернули в первый переулок, потом во второй, в третий. И вдруг поняли, что заблудились. Ужас!
Самое смешное, что название отеля не только запомнить, но и выговорить невозможно. И спросить некого — вьетнамцы на английском не говорят. В результате мы бродили шесть часов, пока не уткнулись носом в нашу гостиницу. Хорошо еще, что это был город, а не джунгли…
*
*
«ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕ ПРОЩАЮ»
— Да вы отважная женщина! Интересно, какие качества должны быть у мужчины, чтобы вам вскружить голову?
— Я должна влюбиться… Если поставить в ряд главных мужчин моей жизни, то, пожалуй, их объединяет одно качество – целеустремленность. Я очень не люблю пустых, легковесных мужчин. Плывущих по течению и не ставящих перед собой серьезных задач. Я это точно знаю – в пустого мужчину я не влюблюсь.
— Бывает, что теряете голову?
— Редко. Но если теряю, то прямо теряю… совсем. Я не влюбчивый человек. У меня никогда не было проходных чувств, проходных отношений и не было ни одного мужчины в жизни просто так. То есть я не умею «несерьезно». Зато я умею долго любить.
И вообще я люблю мужчин в любви открытых, свободных. Способных на «сумасшествия»…. Так хочется серенад под окном, надписей «Я тебя люблю» на асфальте краской! Обожаю, когда разгадывают и осуществляют мои тайные желания. Вот хочется, понимаете?!
— Все это в вашей жизни было?
— Слава Богу, случается и сейчас. Бывало, и на край света увозили. Красиво увозили. Были, были в моей жизни моменты, которые хочется вспоминать. Но ма-ло! (Смеется.)
— Чего не сможете простить никогда?
— Прощу все. Но никогда не буду рядом с человеком, который меня предал.
— Сейчас рядом с вами целеустремленный мужчина?
— О личной жизни я теперь говорю коротко: она у меня есть. Подробности не хочется обсуждать.
*
«ГЛАВНЫЙ НЕДОСТАТОК – МАКСИМАЛИЗМ»
— Традиционный вопрос. Как вам удается так хорошо выглядеть?
— Секрет один. Если все нормально внутри меня, мне хорошо – я выгляжу прекрасно. Тогда даже плюс-минус три килограмма – на мне не заметны. Как только этого нет, – мне ни одна косметика не помогает. Сразу глаза не те, все не так, одежда не сидит…
А из простого? Много лет я пью натощак свежее выжатые соки из свеклы, моркови, яблок. В течение дня – грейпфрутовый сок. Всем советую. Еще бассейн — обязательно! Плаваю час – и прихожу в себя. И утром полчаса – гимнастика. Иначе, я не просыпаюсь. Встаю, пью свежевыжатый сок, гимнастика. А потом уже начинаю жить.
— У вас есть вредные привычки?
— Курю… Но самое печальное, что я от этого недостатка не хочу избавляться. Ну нравится мне это. И я себя оправдываю тем, что если я получаю от этого процесса удовольствие, значит, курение не может быть мне вредно. Я так придумала. Здорово? (Смеется.)
— Тогда главный в списке недостатков…
— Максимализм. У меня редко бывает середина, все, что я делаю в жизни, только по большому счету. А так нельзя. Должны быть вещи более и менее важные. А у меня все важно.
— Ваши хорошие качества?
— Я не злопамятная. Быстро отхожу, быстро прощаю. Мне самой так проще — очень тяжело носить за пазухой камень. Еще очень люблю делать подарки. Люблю помогать — мне доставляет это удовольствие.
*
— Недавно с удивлением прочитал, что Макс фон Зюдов разводил ослов и ловил кайф от этого…
— (Смеется.) Сразу говорю: не развожу ослов… Нет времени. Я люблю спокойные увлечения. Люблю лепить из глины кувшины и чашечки, вязать, что-то из кружев придумывать, делать рамочки для фотографий – потому что в это время свободна голова и можно думать о чем-то своем. Все-таки профессия у меня очень зависимая, и иногда, хочется делать что-то, результат чего зависит только от тебя.
— Увлечение философией осталось?
— Накатывает периодами. Но это не страсти мои, это то, чем мне нравится заниматься в принципе. Читать Бердяева, Ницше, Шопенгауэра, смотреть хорошее кино, как любому нормальному человеку. Думать.
— Вы успели сняться в американском боевике «Черноморский рейд» режиссера Джено Ходи. Есть желание поработать за рубежом?
— У меня почему-то нет такой страсти – обязательно в Голливуд. Честно. Я была там, посмотрела. Впечатляет – особенно технологии! Но я туда не хочу. Мне тут интереснее доказывать себе, что я могу. Амбиция одна — чтобы была возможность работать в качественном, интересном кино с профессиональными людьми. И то же самое касается театра.
— Материальное благосостояние имеет для вас решающее значение?
— Я поняла к своему, скажем так, не юному возрасту, что ощущение счастья вовсе не зависит от количества денег. Помню, мы с моим бывшим мужем Сашей Акоповым, уже прожив несколько лет вместе в собственном доме, в благополучии, однажды вместе вспоминали. И оба пришли к выводу, что самое лучшее время было, когда мы теснились в моей малюсенькой однокомнатной квартирке на Нагатинской.
В которой, кроме старого шкафа, кровати без ножек (она стояла на книгах – на Пушкине и Лермонтове) и тараканов, хоть шаром покати. И правда – это было лучшее время, хотя некомфортное казалось бы. Все затмевала сумасшедшая любовь, романтика, ощущение новизны отношений. Главное ведь то, что в душе у человека творится. Только это определяет гармонию жизни. Или не гармонию.
А деньги? Я так устроена: много денег — хорошо, мало — тоже хорошо. У меня не от этого зависит мое самоощущение. Может, потому что — слава Богу – есть работа, и я не бедствую, несмотря на кризис. Но никогда, ни разу не было, чтобы я пошла работать только из-за денег. Если неинтересно, я ничего не сыграю. Вот как!
