Они были настолько разными, что их студенческая вражда казалась неизбежной. Жанна Болотова — утонченная, с легким налетом аристократизма, дочь Героя Советского Союза, которая в 15 лет уже снялась в фильме «Дом, в котором я живу» и прославилась на весь Союз. Николай Губенко — сирота из Одессы, с вечной папиросой и в кожаной тужурке на голое тело.
— Жанна такая вся чистая, «рафинадная», — вспоминал однокурсник Сергей Никоненко. — А Коля типичная одесская шпана, казалось, вот-вот из-за пазухи достанет ножик.
На курсе эти двое даже не разговаривали друг с другом. Слишком разными были их миры.
Болотова, которую однокурсники описывали как невероятную красавицу, была влюблена во французского актера Робера Оссейна и увешала его фотографиями всю комнату. А Губенко, перебивавшийся тем, чем угостят девчонки из общежития, покорял зал своей игрой на гитаре и песнями, под которые все плакали.
Сцена обожала его: на экзаменах во ВГИКе он мог сыграть в семнадцати отрывках подряд, а в «Капитанской дочке» его Пугачев выходил с закрытыми глазами. Когда Герасимов поинтересовался, его ли это решение или просто усталость, Коля отрезал:
— Так правдивее — Пугачев слеп в своей ярости.
Когда второкурсника Губенко утвердили на одну из главных ролей в картину Марлена Хуциева «Застава Ильича» вся общага сбросилась ему на приличное пальто, потому что являться на «Мосфильм» в вечной кожанке было неприлично.
Стипендия в те годы составляла 22 рубля, а у Хуциева актер стал получать двести пятьдесят. И почти весь гонорар Николай потратил на частные уроки у педагогов циркового училища, чтобы уже на следующий год ходить по проволоке в спектакле «Карьера Артуро Уи», на который ломилась вся Москва.
Он купался во всеобщем поклонении и даже не задумывался о том, что кто-то может смотреть на него иначе. Пока однажды вечером не переступил порог квартиры Болотовых на Фрунзенской набережной, куда Жанна пригласила однокурсников.
*
Губенко пришел скорее из любопытства, чем из желания. Но когда увидел, какая у девушки квартира, какие вещи, какие книги, впервые осознал масштаб пропасти между ними. А разглядев в ее комнате портрет красавца-француза, решил, что именно такие мужчины ей нравятся, и отправился в парикмахерскую менять прическу.
Когда до него дошли слухи о романе Жанны с Булатом Окуджавой, он крикнул, что презирает ее, и ушел. Вся студенческая братия встала тогда на его сторону, а Болотова стала персоной нон грата на всех вечеринках. Правда, она туда и не рвалась…
Их перемирие случилось на четвертом курсе. Она сама подошла к нему. А еще через год, отмечая в кафе защиту дипломов, они вместе с однокурсниками строили планы на Первомай. Но когда настало утро демонстрации, из всей громкой компании пришли лишь они двое. В тот день начался их роман.
— Я сопротивлялась, -— признавалась Болотова позже. — Мне было страшно от этой силы притяжения.
И было отчего. Ведь в то время Жанна… была замужем.
Ее избранником стал Николай Двигубский — разносторонне одаренный художник, окончивший французскую Академию художеств. В 1956 году его родители, эмигранты первой волны, решили вернуться в СССР и поставили сына буквально перед фактом.
В Москве он поступил во ВГИК, где соблазнял однокурсников рассказами о неизвестной в Союзе французской технике живописи, Бернаре Бюффе, Годаре и Брассенсе.
С Болотовой его познакомил Андрей Кончаловский. Вернее, не так: последний, в которого тогда были влюблены все институтки, по просьбе Двигубского пригласил Жанну на вечеринку. Причем на спор. Она пришла, весь вечер протанцевала с Николаем рок-н-ролл. А дальше, по словам самого Кончаловского, случилось неожиданное:
— Танцевал с Жанной Коля, но как-то случилось, что роман у нее произошел со мной. Мы встречались у Влада, жившего в коммуналке, «Вороньей слободке». Он давал мне свой ключ, я открывал им дверь, обитую драным дерматином, из-под которого торчала вата. Роман был поверхностный, с перерывами. Коля об этом ничего не знал. Где-то через год Жанна назначила мне свидание в парке Горького. Мы сидели на нагретом солнцем гранитном парапете, глядели на реку.
— Ты на мне женишься?- вдруг спросила она.
— Нет, — сказал я.
— Тогда приходи в воскресенье на мою свадьбу.
— С кем?
— С Колей.
Так Болотова вышла замуж без любви — от обиды, от отчаяния, от страха остаться одной.
— И это моя большая драма, — признавалась она. — Просто страшно боялась, что останусь старой девой, хотя мне было всего 19. Выйдя замуж, я поняла, что совершила чудовищную ошибку.
Помимо прочего, этот брак не одобрили и Болотовы-старшие. На званом ужине мать Николая, известная портниха, чьими клиентками были чуть ли не все жены советской элиты, смотрела на Жанну так, будто примеряла на нее платье и заранее знала, что сядет оно плохо.
Отец, седовласый эмигрант с безупречными манерами и акцентом, который становился заметнее с каждым бокалом вина, наблюдал за происходящим с легкой, почти неуловимой усмешкой.
— Вы, дорогая, так очаровательно непосредственны, — то и дело повторял он, растягивая слова и давая понять, что слово «очаровательно» в его лексиконе не всегда означает комплимент.
Мать Жанны, Зинаида Константиновна, всю дорогу домой молчала, сидела прямая, как струна, и только когда захлопнулась дверь их квартиры, разрыдалась в голос.
— Боже, какой кошмар, — повторяла она сквозь слезы. — Это не наши люди. Совсем не наши.
Что до Губенко, то тот, не теряя времени даром, крутил романы с коллегами по Таганке — Зинаидой Славиной и Инной Ульяновой. Но ни на минуту не забывал о своей Жанне. Он караулил ее у подъезда, умолял вернуться.
А она все тянула, не решаясь на разговор с мужем. Не потому, что любила Двигубского, а потому, что ей было жалко его обижать. По ее словам, он был чудесный, но очень избалованный. И она мучилась осознанием, что предает.
В какой-то момент Болотова узнала, что Губенко женится на Марианне Вертинской. Уже вроде и заявление подали, и свидетелей назначили — сестру невесты Анастасию и приятеля Владимира Высоцкого.
— Что за ерунда, как он может жениться, если у нас любовь, — удивилась она.
И в тот же день позвонила Вертинской предупредить, чтобы та даже не думала: Коля — ее мужчина, и она его не отдаст.
Зарегистрировались они только через несколько лет. К былым опасениям Жанны Андреевны добавилось еще одно: Николай Николаевич поступил учиться на режиссуру, и она боялась, что очередь из барышень-актрис к нему утроится.
Из них получился идеальный тандем. Николай снимал кино, а Жанна становилась его первым зрителем и самым строгим критиком. Она появлялась почти в каждой его картине: в «Подранках», «Из жизни отдыхающих», «И жизнь, и слезы, и любовь». Губенко всегда прислушивался к ее замечаниям, даже когда они спорили. А спорили они часто.
В конце восьмидесятых Николай Николаевич ушел в политику, стал министром культуры СССР, потом возглавил Театр на Таганке и «Содружество актеров Таганки». А Жанна Андреевна… просто перестала сниматься. Не потому, что не звали — звали, но предложения становились все хуже.
Актриса открыто признавалась, что разочаровалась в новом кинематографе, а развал Советского Союза пережила как личную трагедию.
— В стране, где главным идеалом становятся деньги, я никогда не буду счастлива, — говорила она.
Сниматься в том, что считала профанацией, она наотрез отказалась, сколько бы ни платили.
Единственным современным режиссером, которому она сделала исключение, стал Алексей Балабанов. Поговаривают, она долго не соглашалась на «Жмурки», сценарий казался ей слишком кровавым. Но муж уговорил:
— Снимись, он талантливый парень, как знак, что мы одобряем.
Детей у супругов не было. По словам Болотовой, она понимала, что людям их профессии детей иметь нельзя, потому что они становятся несчастными. Поэтому все свое внимание отдавала мужу и дому. У них была дача в Перхушкове — двухэтажный дом на семнадцати сотках, где росли яблони, смородина, крыжовник и цветы.
Губенко умер за день до своего семьдесят девятого дня рождения, в августе 2020-го. Прожили они вместе пятьдесят семь лет.
— Сейчас мне особенно тяжело, — признавалась Болотова после его смерти. — Раньше мне казалось, что Коля такой же, как все нормальные хорошие люди. Но в какой-то момент жизни я поняла, что он совсем другой. Трудно сложившаяся судьба сделала его необыкновенно чутким, тонким, честным. Человека такого, как Коля, никогда не было и не будет.
Еще при жизни ему обещали, что созданный им театр «Содружество актеров Таганки» сохранят. Но после его смерти случилось иначе. В конце 2020 года директором объединенных театров назначили Ирину Апексимову. Спектакли Губенко стали изымать из репертуара.
— Ко всем театрам, которые потеряли своих руководителей, отнеслись бережно, — возмущалась вдова. — И только в наш театр каким-то чудом назначили человека, который находится не в нашем художественном поле.
По ее словам, ставка делается на эпатаж и развлекуху, а не на художественность. Но бороться она не стала. Не было сил, одни слезы.
Сейчас Жанна Андреевна живет то в Москве, то на даче. Копается в земле, растит цветы, не смотрит современное кино и не жалеет ни о чем.
— Я ненавижу предательство и никогда не смогу простить его ни по отношению к себе и своим близким, ни по отношению к стране, Родине, — говорила она еще в начале девяностых.
И, кажется, ничего с тех пор не изменилось.
