Отдыхающие на ялтинской набережной собрались в толпу и вместе смотрели на странную процессию. Сквозь толпу решительным шагом двигалась восточная принцесса в полном облачении — шелка, украшения, яркий макияж.
За ней шла свита, аккуратно придерживающая подол роскошного белого платья. Царевна Будур не раздавала автографы и вообще не обращала ни на кого внимания. Она целеустремленно направлялась к дверям местной сосисочной.
В тот день съемочная группа «Волшебной лампы Аладдина» была готова съесть что угодно. Из-за капризов пиротехники — взрывы получались то слишком мощными, то совсем слабыми — смена затянулась, а съёмочная группа сидела без дела.
Разгримировываться было нельзя: на одном только наряде актрисы держалась сотня пуговок, застегивать их заново пришлось бы часами. Когда голод стал невыносимым, режиссер махнул рукой и отпустил артистов в город. Так и родилась эта сюрреалистическая картина: сказочная красавица, с аппетитом уплетающая советские сосиски на глазах у изумленной публики.
Додо Чоговадзе было пятнадцать лет, её лицо скоро появится на афишах всех кинотеатров страны, а впереди, как многие считали, её ждет большая актёрская слава. Никто не мог предположить, что восточная сказка для неё обернётся золотой клеткой, ключи от которой окажутся в руках самого близкого мужчины.
В жилах будущей царевны смешалась кровь, создав взрывной, но притягательный коктейль. Папа — грузин, агроном Александр Чоговадзе. Мама — русская красавица Ираида Китаева, чья семья оказалась в Тбилиси во время эвакуации. Ираида была похожа на голливудскую диву Аву Гарднер, и Александр, увидев её, потерял голову мгновенно, хотя они даже не могли толком поговорить: он очень плохо знал русский язык, она — грузинский.
Додо росла в атмосфере обожания. Мама полностью посвятила себя дому и воспитанию дочери, опекая её буквально на каждом шагу до шестнадцати лет. Заметив, что девочка постоянно пританцовывает, родители отвели её в хореографическое училище. Но кино нашло её раньше, чем балетная сцена.
Первый раз она попала в кадр в пять лет, и этот дебют заставил хохотать всю Грузию. В фильме «Манана» есть сцена, в которой школьники ставят спектакль о партизанах. Крошечной Додо наклеили усы и надели фуражку.
В самый ответственный момент головной убор съехал набок, обнажив огромный девчачий капроновый бант. Произошло это случайно, но забавную сцену решили оставить в фильме. Благодаря контрасту суровых усов и этого милого бантика её запомнили и полюбили первые поклонники.
В десять лет Додо уже играла главную роль в картине «Маленькие рыцари», а в тринадцать поехала в Москву на пробы к знаменитому Станиславу Ростоцкому. Искали Бэлу для картины «Герой нашего времени». Пробы в дуэте с Владимиром Ивашовым прошли блестяще, режиссер был в восторге и уже готов был утвердить юную актрису.
Всё испортил один вопрос. «Кстати, а сколько ей лет?» — спросил Ростоцкий у мамы девочки. «Тринадцать», — ответила мать. Режиссер помрачнел. В сценарии были прописаны любовные и даже постельные сцены. Снимать в них ребенка, понятное дело, ни в коем случае нельзя. На роль пришлось искать кого-то другого.
Но фотографии Додо остались в картотеке Киностудии имени Горького. Когда режиссёр Борис Рыцарев начал искать свою царевну Будур для фильма «Волшебная лампа Аладдина», он пересмотрел сотни претенденток, включая уже известную Ирину Печерникову.
Додо с мамой летали в Москву на пробы несколько раз, и, когда её уже утвердили, режиссёр спросил о возрасте: «Сколько ей вообще лет?». «Пятнадцать, но скоро будет шестнадцать. Буквально на днях», — не моргнув глазом соврала мама, наученная горьким опытом после проб у Ростоцкого. На самом деле девочке было на тот момент четырнадцать лет, и если бы не эта ложь — в большое кино девочка бы так и не попала.
На съемках «Волшебной лампы Аладдина» юная Додо попала в компанию живых легенд. Георгий Милляр, Андрей Файт, Отар Коберидзе — эти имена знал весь Советский Союз. Додо и сама восхищалась этими артистами и поначалу сильно смущалась, но мэтры взяли над ней шефство.
Особенно теплые отношения сложились с «экранным папой» Отаром Коберидзе, который опекал её, водил на прогулки по городу после тяжелых смен и сдавал с рук на руки маме.
А вот с легендарным Милляром, игравшим Наимудрейшего, случались курьезы. Актёр в тот период тяжело переживал депрессию и уходил в запои. Группа строго следила, чтобы спиртное не попадало к нему в руки. Однажды гример Луиза вышла из комнаты, и туда заглянул Георгий Францевич.
Увидев на столике бутылку одеколона, он, не обращая внимания на сидящую в кресле девочку, схватил флакон и залпом выпил содержимое. Додо решила, что Милляр над ней таким образом подшутил, но позже гримёрша объяснила: никакой шутки, актёр просто нашёл замену алкоголю, который от него прятали.
На экране царевна Будур смотрела на Аладдина влюбленными глазами, но в жизни всё было иначе. Борис Быстров, сыгравший главного героя, был для Додо скорее старшим братом и защитником. 1 сентября наступил новый учебный год, но съемки продолжались, и девочке пришлось пойти в ялтинскую вечернюю школу. Быстров водил её на уроки и встречал после, оберегая от местных хулиганов.
В фильме должно было быть несколько сцен с поцелуями, но от них отказались. Додо была совершенно неискушенной, она просто не знала, как нужно целоваться. Рыцарев бился с ней часами, умолял просто закрыть глаза и тянуться губами, но выходило нелепо. В финальной сцене царевна должна поцеловать любимого, но вместо этого она стыдливо закрывается шалью и убегает — это была не режиссерская идея, а вынужденная мера.
Настоящая, хоть и платоническая, влюбленность у Додо появилась к художнику по костюмам Косте Загорскому. Но о романе не могло быть и речи: мама в своё свободное время находилась на съёмочной площадке. Единственным послаблением стал день рождения, который пришелся на самый разгар съемок.
Группа скинулась и подарила ей корзину, в которой лежали невероятно редкие по тем временам бордовые австрийские туфли на шпильке. Поднимая бокал шампанского, Додо призналась, что ей исполнилось всего пятнадцать лет. Коллеги отобрали бокал со спиртным, посмеялись, а именинница готова была плакать от обиды, что её всё ещё считают маленькой.
После премьеры на Додо Чоговадзе обрушилась лавина писем. Писали все: от восторженных школьников до заключенных, которым тоже посчастливилось посмотреть сказку в тюремных кинозалах. Кто-то присылал признания в любви, кто-то стихи, кто-то — вкусности. В хореографическом училище ей завидовали, педагоги иронично называли её «голливудской звездой», но Додо старалась не зазнаваться.
Казалось, карьера предрешена. Борис Рыцарев планировал снимать её в «Русалочке» (где пригодились бы балетные навыки) и в экранизации «Аэлиты» Толстого. Режиссер просил не размениваться на мелочи и ждать его фильмов. Додо послушно отказывала грузинским режиссёрам, обижая их одного за другим.
Это ожидание стало роковой ошибкой. Фильмы Рыцарева замораживали по разным причинам ещё до начала съёмок. Предложений из Тбилиси больше не было. Вахтанг Чабукиани, её наставник в хореографическом училище, втайне радовался этому: он безумно ревновал ученицу к кино и считал, что её место только на сцене.
Окончив училище, Додо попала в труппу Театра оперы и балета. Но здесь её накрыла волна неуверенности. Ей казалось, что данных для того, чтобы стать примой, не хватает, что шаг недостаточно широк. Самоедство довело до решения уйти из балета в драму. Она уехала в Ленинград, поступила в театральный институт, училась у блестящих педагогов, но, к собственному сожалению, вернулась к родителям в Тбилиси, упустив шанс закрепиться в России.
А в личной жизни красавицы были другие проблемы. Однажды к её маме пришёл мужчина и попросил руки дочери, заявив, что готов немедленно развестись с нынешней женой. Додо сама вышла к ухажёру и выставила его за дверь. Строить счастье на чужой беде она не собиралась.
Любовь пришла в лице коллеги. Давид, певец из того же театра, где она танцевала, покорил её во время гастролей. Свадьба была роскошной: кортеж машин, широкие столы со сладостями, два дня гуляний. Молодые даже заехали в Москву к Рыцареву — похвастаться своим счастьем.
Но Давид, или Дато, как звали его близкие, оказался патологически ревнивым. Он ревновал жену даже к её собственным родителям. Когда Додо, уже став драматической актрисой, играла Офелию, муж сидел в зале и закипал от ярости каждый раз, когда Гамлет обнимал её на сцене.
«Почему ты смотрела на него такими глазами?» — кричал он дома. «Потому что по сюжету Офелия любит Гамлета!» — пыталась объяснить она. «Ты за идиота меня держишь? Я вижу, что между вами что-то есть!».
Семья мужа — родители, бабушка, дедушка — всегда вставала на сторону Дато. Свекровь открыто заявляла: «Я буду за сына, даже если он неправ». Давление на Додо нарастало. Муж требовал уйти из театра, запрещал ходить на кинопробы. Двадцатилетняя танцовщица и актриса, которой рукоплескали залы, дома превращалась в бесправное существо, слышащее только слово «нет».
Она не хотела быть рабыней. Брак распался, Додо вернулась к родителям. Но Дато не отпускал её ещё десять лет. Он приезжал к ней, увозил к себе, возвращал, живя в полной уверенности, что эта женщина принадлежит только ему.
Точка была поставлена внезапно: узнав, что бывший муж женился на другой, Додо в очередной его визит просто не открыла дверь. «Сама же ко мне и прибежишь», — сказал бывший муж и с тех пор их общение прекратилось навсегда.
От этого союза осталась дочь Нино. Она унаследовала музыкальный талант отца, окончила консерваторию, но выбрала свой, совершенно неожиданный путь. Нино стала психологом и уехала работать в Африку, в миграционную службу Судана.
Там она помогает людям, ежедневно рискуя собственной жизнью (место ведь опасное: гражданская война, бедность, болезни). Своей семьи у неё нет. Додо с грустью признает: дочь, как и она сама, избегает замужества, опасаясь менталитета грузинских мужчин, склонных к деспотизму и ограничению свободы.
После долгого перерыва Чоговадзе лишь однажды вернулась в большое кино — сыграла летчицу в фильме «В небе «ночные ведьмы»». Этот опыт стал глотком свежего воздуха. На съемках в Феодосии её поселили в номер к актрисе Тане Микриковой, предупредив, что у той сложный характер и она может послать матом без причин.
Когда соседка пришла в номер, Додо решила действовать на опережение и с порога обложила её крепким словцом. Ненормативная лексика с мягким грузинским акцентом привела Таню в такой восторг, что актрисы стали лучшими подругами. Они вместе собирали травы в лесу, Додо учила подругу готовить аджапсандал, а она её — правильно следить за фигурой. На этих съёмках Додо Чоговадзе снова почувствовала вкус к жизни и актёрской профессии.
Сегодня царевна Будур преподает ритмику и танцы в театральном университете. Она видит, как её талантливые студенты вынуждены подрабатывать официантами, чтобы выжить, и сердце у неё болит — и за них, и за себя. В её холодильнике есть еда, но никуда не исчез творческий голод.
Додо Чоговадзе не скрывает: она многое упустила, поддавшись чужому влиянию, но уверена, что в свои 74 года у неё ещё есть силы для хорошей роли. Ведь актерская судьба, как известно, дама капризная, и иногда она делает подарки даже после очень долгого антракта.
