— Как там Вовка? — спросила Пельтцер.
— Таня, ты не представляешь! Сижу на вахте, его ведут. Боже мой, он лысый! Ему так идёт. На нём телогрейка сидит, как фрак. Распахнутая грудь… Он похудел. Осиная талия. Вот такие плечи. Глаза горят, — рассказывала мать актера Владимира Долинского.
— Ну, Зинка, ты даёшь! Ну прямо Бестужев-Рюмин, — вздохнула Пельтцер.
Долинского помнят по ролям второго плана: пастор в «Том самом Мюнхгаузене», пан Пепичек в «Кабачке „13 стульев“», отец «Жабы Аркадьевны» в «Моей прекрасной няне». Но эти роли врезались в память не хуже, чем главные. Интересный, яркий артист, один из «королей эпизода». За что же он умудрился попасть на нары?
Надо, чтобы он жизнь понюхал!
Владимир появился на свет в Москве 20 апреля 1944 года. Семья была благополучной и даже более чем благополучной. Отец — Абрам Юрьевич, главный инженер Литфонда; мать — Зинаида Ивановна. Работая в Управлении по охране авторских прав, она курировала театры, дружила с Ольгой Аросевой, Татьяной Пельтцер и другими актрисами.
Абрам Юрьевич руководил строительством писательского посёлка Красная Пахра, и у семьи там появилась дача. Володя в детстве дружил с Андреем Мироновым, Иваном Дыховичным, сыном режиссёра Кармена. В посёлке жили семьи Симонова, Кабалевского, Мироновой и Менакера.
— Папа ещё в детстве сказал: «Ты толстоморденький, шепелявенький. Тебя будут обижать, а ты не боись! Бей в глаз, как в бубен!» Я и бил. Получал часто. Из‑за этого много неприятностей в жизни было, — вздыхал Долинский. — Я был страшно взрывной, импульсивный и к тому же драчун.
В 13 лет Володя пришёл в театральную студию при театре им. Станиславского, где учился с Евгением Стебловым, Никитой Михалковым и Инной Чуриковой.
— Первую роль я сыграл, когда мне пришлось подменить заболевшего племянника Ольги Аросевой Борьку: он играл в спектакле «Таинственный остров» обезьяну, — вспоминал Долинский. — Меня нарядили в эту гориллу, сказали бегать, прыгать, вертеться. Я так старался, что свалился в оркестровую яму, сломал контрабас. Все очень смеялись — может, после этого я стал комедийным актёром.
Характер у него был сложный, и родные с ним натерпелись: мальчик сменил шесть московских школ. Затем родители отправили его в Ленинград, где жил с женой сын Зинаиды Ивановны от первого брака, Игорь. Брат был старше Владимира на 13 лет. Не без проблем, но Долинский окончил там 10‑й класс.
Володя легко поступил в Щукинское училище, но вылетел оттуда с первого курса — подрался из‑за девушки. Отчислили с обещанием восстановить через год, если он принесёт положительную характеристику с места работы.
Долинский не унывал: Сергей Бондарчук утвердил его на роль генерала графа Кутайсова в фильме «Война и мир». У Владимира были прекрасные планы: летом сниматься, принести со съёмок отличную характеристику и восстановиться в училище.
Отец позвонил главному редактору «Мосфильма» и попросил, чтобы ноги его сына на киностудии не было.
— Слишком всё легко ему даётся! Надо, чтобы он жизнь понюхал! — заявил Абрам Юрьевич.
На сей раз он устроил сына буровым рабочим 6‑го разряда на строительство дороги Саратов — Балашов.
— Не помню, чтобы я когда‑нибудь так плакал, как тогда, — вздыхал Долинский.
Сложные условия работы охладили вспыльчивость начинающего актёра: он отработал, восстановился, успешно окончил учёбу и был принят в Театр Сатиры. Это было удачей — один из лучших театров Москвы, затем роль пана Пепичка в «Кабачке „13 стульев“». Актёра по всем признакам ждало блестящее будущее. Симпатичный балагур пользовался и успехом у женщин.
— Мне безумно повезло. В 21 год мои партнёры по сцене — Георгий Менглет, Татьяна Пельтцер, Анатолий Папанов, Андрей Миронов, Спартак Мишулин, Шура Ширвиндт, Зяма Высоковский, Миша Державин, Ольга Аросева, — вспоминал Долинский. — Каждый партнёр, с которым я играл, был моим учителем. От каждого надо было что‑то взять, как обезьяне. Я и есть обезьяна. Схватил — и в копилку.
Но из театра его уволили как раз из‑за участия в «Кабачке».
— В 27 лет я работал в Театре сатиры, был молодым и популярным, знаменит участием в «Кабачке 13 стульев» на телевидении — в респектабельной компании уже хорошо раскрученных Оли Аросевой, Спартака Мишулина, Миши Державина. Но Плучек, ненавидя всю эту братию, отыгрался именно на мне, практически на ровном месте выгнав на улицу.
Долинский устроился в Московский театр миниатюр, где проработал три года. Успел жениться и развестись с актрисой Валентиной Шендриковой, которая прославилась ролью Корделии в экранизации шекспировского «Короля Лира».
Милиционер сказал: Она нехорошая баба, я почуял это
Владимир женился во второй раз на некой ленинградке Наталье, переехавшей к нему в Москву со своей дочерью. Вскоре актёр, так сказать, подсел на финансовую иглу. В 29 лет он загремел за решётку на пять лет за незаконные валютные операции.
— Мы должны были ехать в Швецию, а поездка отменилась, и купленную ранее валюту я продал, заработал при этом 200 рублей — свой месячный оклад. Подумал: «Ишь ты, смотри‑ка». Ещё купил, опять продал, потом ещё — и, в конце концов, попал, как мне сказали, «под гусеницы танка», потому что проходил по делу большого чиновника Внешторгбанка, бравшего огромные поборы с обменных пунктов. Этим делом занималось само КГБ.
Долинский заработал на этом около тысячи рублей. В 1973‑м его арестовали. Актёр попытался разыграть карту сумасшедшего, но обмануть врачей не удалось — получил пять лет. В 1977 году его выпустили досрочно.
Отбывал срок в колонии в Кирово‑Чепецке Кировской области. Как только он попал туда, жена выписала его из квартиры. Владимир об этом не знал: мать навещала его, а Наталья и нос не показывала. Через несколько месяцев Зинаида Ивановна устала врать, что у Наташеньки то воспаление лёгких, то рука сломана.
— Володенька, родной, у меня нет сил больше врать тебе, — написала она в письме сыну. — Уже полгода, как твоего духа в твоей квартире нет. Она выгнала меня, распродала все твои вещи, все наши книги. Умоляю тебя, забудь о ней. Может быть, это счастье, что так случилось.
Квартира была на Садовом кольце — трёхкомнатная, хорошо обставленная.
Долинский рассказывал, что ему помогли огрызок карандаша и обрывки газет: рифмовал мысли.
Рассказать невозможно, что такое, когда добивают,
Когда в открытую рану тупую иглу вонзают.
Мне было так больно, мама, что хуже уже не бывает.
Впервые твой сын‑показушник подумал: а как умирают?
Впервые подумал серьёзно, что есть это средство от боли,
Что вырваться можно просто от памяти и из неволи.
Но слишком я злой, наверное, чтоб просто так уходить.
Здоровьем, успехом, сыном, всей жизнью я буду ей мстить.
Всё это пройдёт, наверно, и я посмеюсь над собой.
Но нынче мне злоба эта поможет вернуться домой.
Я стану добрее, не злее, мне хватит душевных сил,
И только намного мудрее, таким, как наш папка был.
Мстить он не стал, попросил лишь книги вернуть. Наталья напустила на него участкового.
Раздался телефонный звонок. Я на всю жизнь запомнил: его звали Василий Иванович, как Чапаева…
— Владимир, поступило заявление, что вы угрожаете, требуете имущество, денег от вашей бывшей жены, — сказал он.
И я так закричал отчаянным голосом:
— Дрянь! Этого не было! Василий Иванович, у меня книги…
Возникла пауза.
— Ты знаешь, мужик, я тебе верю. Она нехорошая баба, я почуял это. Но мой тебе совет: плюнь на неё, она из той породы, которая тебе ничего не отдаст. Кроме г…на, ничего тебе сделать не может. Зато г…на она может сделать много…
Хорошо судьба побила, что и говорить. После отбытия срока Долинский не кричал, что посадили «ни за что» или «за убийство меньше дают».
— По тем временам меня осудили справедливо. Не могу я сказать, что меня посадили ни за что. Многие там говорили, что не знают, за что сидят, а я твёрдо знал. И не имеет значения, что всего за тысячу рублей. Написано чёрным по белому: раз купил и продал — поезжай. Знал это? Знал. Опасался? Опасался. Всё же покупал? Покупал. Поймали? Поймали. Так сиди себе, раз так.
А вот друзья и связи актёра не подвели: вернулся с зоны, и его пригласил к себе в «Ленком» Марк Захаров.
— В то время из театра был уволен Арчил Гомиашвили, его роли освободились, — вспоминал Долинский. — Я оказался нужным Захарову, а Захаров был очень нужен мне. Разговор у нас состоялся ночью, и уже на следующий день я вышел на работу. Мне предстояло играть Рыбника в «Тиле», в «Братьях Лаутензак» — всё пошло лихо.
Опять прекрасный коллектив: Долинский наслаждался общением с Абдуловым, Збруевым, Янковским, был в хороших отношениях с Захаровым и снялся у него в «Обыкновенном чуде» и «Мюнхгаузене». Должен был играть и в «Доме, который построил Свифт», но… вылетел из театра!
— Драка. Дал кое‑кому в глаз, — объяснял Долинский. — Не хочу на этом останавливаться. Пребывание в зоне сказалось на характере: я стал диковат, агрессивен. Моя валютная статья была на самом деле «расстрельной», и там, в ходе следствия, — хочешь не хочешь — а тебя пропускают через институт Сербского. Они вынесли вердикт: «обострённая жажда справедливости». Так оно и было. И я вынужден был свалить из театра.
Тогда в последний раз я ночевал не дома
После ухода из «Ленкома» Владимира не хотели никуда брать. Изредка снимался. Ещё два раза женился и развёлся. И вот уже ему 44 года. В Еврейский театр он устроился от безысходности.
— Там было очень неинтересно (это до Левенбрука), — рассказывал актёр. — Зато от судьбы не уйдёшь: там встретил нежданно‑негаданно свою Наташу — жену, женщину, которая перед этим 16 лет прожила с мужем, имела 9‑летнюю дочь. У её мужа была другая. Сам он, кстати, был совсем неплохим человеком, чудным отцом своей дочери, но и наш с Наташей роман был нешуточным. Наташа скоро переехала ко мне, мы стали жить на маминой кухне. Там стоял маленький диванчик, где Полина наша была задумана.
В 1988‑м через год после свадьбы Наталья родила дочь Полину. Долинский к тому времени ушёл по приглашению Марка Розовского в театр у Никитских ворот, а Наталья оставила профессию и занималась мужем и ребёнком.
— Ох, я в 45–46 лет ещё вертел носом и смотрел по сторонам, — каялся Долинский. — Увлекался женщинами. Как‑то попутал леший — влюбился. С одной стороны, дом, ребёнок, жена, которую люблю. Но у жены ручки в мыле: здесь бигудюшка, там халатик. «Возьми борщ в холодильнике…» «Я Полю укладываю…» А с другой стороны — привлекательная, молодая женщина, которая ждёт. Белоснежная скатерть, приборы. На капустном листе — кусочек рыбы. И туда хочется, и туда.
Владимир был уверен, что жена не знает о его «театральном» романе с этой актрисой. Но однажды, когда он был у любовницы, раздался звонок.
Она сняла трубку. Я по её глазам понял: что‑то не то.
— Да. Хорошо. Всего доброго, — сказала она.
Я спросил, кто это. Мне ответили:
— Твоя жена. Она просила, чтоб я тебя оставила ночевать, потому что ты стал приезжать домой нетрезвый. Она боится, что ты разобьёшься.
Тогда в последний раз я ночевал не дома. Я понял, что моя жена — необыкновенная женщина.
В нелёгкие 1990‑е артист, зарабатывавший частным извозом на стареньких «Жигулях» по ночам, подумывал об эмиграции. В 1995‑м он с женой уже выставил квартиру на продажу и хотел уезжать к своему двоюродному брату в Лос‑Анджелес. Но один из его друзей, Юрий Глоцер, устроил его референтом в свою процветавшую фирму, где Владимир проработал около трёх лет.
— Я Юре благодарен по гроб жизни, что в период безвременья спас меня, дав работу, — признавался Владимир. — Что такое на шестом десятке начинать всё заново в другой стране, не зная ни языка, ни специфики жизни? Трагедия.
А потом, в 1997 году, на экраны вышел фильм «Графиня де Монсоро». Долинский сыграл симпатичного увальня — монаха Горанфло, — и понеслось: актёрская кинокарьера резко пошла в гору. Кроме того, актёр вёл ТВ‑шоу и играл в антрепризах. На сегодня в его фильмографии 110 ролей в фильмах и сериалах.
Интересная судьба и очень неоднозначные молодые годы: мог сломаться, спиться, сгинуть. Сейчас актёру 82 года, но он до сих пор появляется на экране и с удовольствием вспоминает былые «подвиги», радуясь, что не пропал в жизни.
— Я ни о чём не жалею, — говорит Долинский. — Всё было в копилку становления человека: и жены, и тюрьма, и лагерь, и даже штрафной изолятор Лефортовской тюрьмы. Я многие роли не сыграл бы, не имей за плечами такого жизненного багажа. Потеря близких, друзей, расставание с близкими женщинами. Всё это копилка. Когда она становится полной, ты переходишь в мир иной.
