Ресторан при железнодорожном вокзале в Бресте считался заведением высшего разряда, рассчитанным на иностранцев. Впрочем, богатеньких советских граждан туда тоже пускали без особых проблем. В один из дней метрдотель лично усадил гостей за самый лучший столик, и теперь все взгляды в зале были прикованы к этой компании. Там сидели настоящие небожители: писатель Константин Симонов и звезды экрана Николай Крючков и Валентина Серова.
Вместе с именитыми взрослыми ужинал подросток — юный актер Гена Сайфулин. Съёмки картины «Бессмертный гарнизон» подошли к концу, и компания решила это дело отметить. Официант принес закуски и графин с коньяком. Симонов, пребывая в благодушном настроении, плеснул немного спиртного и в бокал мальчишки.
Они подняли бокалы, произнесли тост за успешное завершение съемок. Чокнулись. Подросток сделал глоток обжигающего благородного напитка, тут же схватил с тарелки кусок черного хлеба и со знанием дела, от души втянул носом его запах. Именно так, занюхивая водку горбушкой, всегда делали взрослые мужики в его московском дворе.
Симонов, Серова и Крючков при этом даже бровью не повели — они смотрели перед собой, делая вид, что ничего не произошло. Спустя годы обнаружатся дневники Серовой, где она косвенно объяснит, почему никак не отреагировала:
— Генка Сайфулин был умом намного старше своего возраста. Возможно, он был умнее любого человека, которого я знала. С ним все общались на равных.
Гена появился на свет 23 февраля 1941 года. Из роддома младенца принесли в восемнадцатиметровую комнату в коммуналке на Калужском шоссе, где, помимо него и родителей, ютилось ещё девять родственников.
Его отец, Рашид Сайфулин, в детстве сбежал из эшелона, перевозившего раскулаченных в Сибирь. В Москве он долго беспризорничал, пока его не приютила добродушная русская семья, которая его усыновила. Парень оказался талантливым художником, с возрастом начал работать в газете «Ударник Метростроя» и иллюстрировать книги в издательстве «Детгиз».
С началом войны Рашида призвали на фронт, а его жена, Лида, осталась единственной кормилицей огромной семьи, разрываясь между работой на шелкоткацкой фабрике «Красная Роза» и воспитанием младенцев. В 1943 году отец вернулся домой, получив тяжелую контузию.
Издательство, в котором он работал до того, как ушёл на фронт, выделило ему служебное жилье — две комнаты в деревянном бараке в Несвижском переулке. И всё бы хорошо, вот только война сломала мужчину.
Рашид всё чаще пропадал в дешевых шалманах, где собирались покалеченные фронтовики, и заливал тяжелые воспоминания о потерянных товарищах алкоголем. В 1949 году хозяин одной из таких пивных решил закрыть заведение раньше времени и принялся с руганью прогонять фронтовиков на улицу.
Рашид за них вступился и в завязавшейся драке огрел владельца шалмана пивной кружкой по голове. Итог — четыре года колонии в городе Молотов (ныне Пермь).
Семью арестанта тут же выселили из служебного барака. Чтобы не оказаться на улице с восьмилетним Геной, четырехлетней Надей и грудным Славиком на руках, Лидия уволилась с фабрики и пошла разнорабочей в Метрострой — там давали хоть какое-то жильё. Четыре года женщина трудилась под землёй. В условиях кромешного ада, стоя по колено в холодной воде и задыхаясь от пыли, она толкала по рельсам тяжеленные вагонетки.
Отец отбыл свой срок от звонка до звонка, продолжая рисовать в лагере картины, но вернулся домой совершенно больным человеком. Фронтовая контузия и годы заключения окончательно добили его здоровье. Рашида положили в ведомственную больницу.
Осознав, что больше он не сможет работать и рискует превратиться в непосильную обузу для и без того измученной жены, 32-летний мужчина выбросился из окна палаты.
Послевоенное детство с его трагедиями, вечными драками двор на двор и нищетой перевернулось для Гены с ног на голову в августе 1953 года. Двенадцатилетний мальчишка бежал со своим приятелем Витькой купаться на Москву-реку. И вдруг их остановили двое молодых парней. Они в лоб спросили у мальчишек, не хотят ли они сниматься в кино. Витька тут же поинтересовался:
— А деньги заплатите?
— Чего? Какие тебе деньги? Иди куда шёл! — ответил один из незнакомцев.
А вот Гена ради интереса готов был сняться в кино и бесплатно. Этими парнями, которые их остановили, оказались студенты-дипломники ВГИКа Юрий Чулюкин и Евгений Карелов — будущие создатели легендарных фильмов «Девчата» и «Служили два товарища». Они искали главного героя для своего дипломного фильма «Дым в лесу» по рассказу Аркадия Гайдара.
Мать Гены не хотела отпускать сына на съёмки, ведь они проходили под Серпуховом. Съемочной группе пришлось долго её уговаривать. И всё-таки уговорили. Условия на площадке были, мягко говоря, не самыми лучшими: студенческий бюджет позволял кормить группу только гречневой кашей с молоком и собранными в лесу ягодами и грибами.
А ещё не было денег на настоящую пиротехнику, поэтому для имитации лесного пожара режиссёры жгли испорченную кинопленку, которую выпросили на «Мосфильме». Она выделяла настолько густой и ядовитый дым, что Гена несколько раз падал в обморок прямо во время съёмок.
Приходил в себя и снова лез в едкое облако. Он вообще не вёл себя как ребенок: никогда не ныл, не жаловался на холодную октябрьскую воду, в которую ему приходилось нырять, и наравне со студентами таскал на себе двадцатикилограммовые аккумуляторы для осветительных приборов. Именно за эту стойкость будущие мэтры советского кинематографа зауважали Геннадия Сайфулина.
Успешный дебют сделал свое дело — фотография Геннадия Сайфулина осела в картотеке «Мосфильма». Вскоре мальчика пригласили в крупный проект — фильм «Бессмертный гарнизон», который ставили Захар Аграненко и легендарный оператор Эйзенштейна Эдуард Тиссэ. Снимать ленту о защитниках Брестской крепости решили в Тирасполе — местная природа идеально для этого подходила.
Сценарий к картине написал Константин Симонов, а одну из главных ролей играла его жена, знаменитая актриса Валентина Серова. Добираться на съемки приходилось легкомоторным самолетом из Москвы в Кишинев с пересадкой в Киеве, а затем ещё нужно было сто километров трястись на машине. В воздухе Гену нещадно тошнило.
И звезда всесоюзного экрана Валентина Серова выхаживала мальчишку как родного сына: клала его голову себе на колени, обтирала лицо мокрым платком и совала в рот тонкие дольки лимона, чтобы сбить приступы дурноты.
Она искренне его полюбила. Однажды Гена сидел в гостиничном номере Серовой и перебирал разложенные на столе её золотые украшения. Подросток не удержался и вслух восхитился:
— Сколько у вас красивых вещей! Вы прямо как королева!
Валентина Васильевна усмехнулась, пренебрежительно махнув рукой на драгоценности, и сказала:
— Настоящее богатство у меня было во времена жизни с первым мужем, летчиком Толей Серовым, а это всё — так, мелочи. Стоит дорого, а счастья не приносит.
Отношения с Константином Симоновым у неё к тому моменту уже дали серьезную трещину. За столом в ресторане, где Гена занюхал коньяк хлебом, супруги старались не смотреть друг на друга и весь вечер обменивались хмурыми взглядами.
Обратно в Москву Гена ехал вместе с Серовой в купе СВ. Мальчишке всучили огромную сумку, набитую деньгами — гонораром актрисы за картину — и строго-настрого велели следить, чтобы деньги не стащили. Всю ночь подросток просидел в обнимку с сумкой, так и не сомкнув глаз.
Утром Валентина Васильевна проснулась, протянула юному телохранителю сторублевую купюру — сумасшедшие по тем временам для подростка деньги — и велела на большой станции купить всё, что душа пожелает. Гена принес крошечную шоколадку за три с полтиной и выложил на столик сдачу. Серова возмутилась:
— Бери деньги и иди обратно. Возьми пять самых больших плиток шоколада! Иначе — обижусь!
Мальчишка сбегал ещё раз, но купил только одну большую шоколадку — потратить целую сотню на сладости у него просто не поднялась рука.
Они встретятся ещё раз, спустя несколько лет. Геннадий тогда уже будет учиться в театральной студии. Он возвращался с очередных кинопроб в автобусе 91-го маршрута, который шёл от «Мосфильма» до Киевского вокзала.
Рядом с ним сидела женщина в голубом платочке с одутловатым лицом и красными глазами. Он долго рассматривал её, размышляя о том, что в молодости она, должно быть, была удивительной красавицей. Женщина перехватила его взгляд и спросила:
— Гена, неужели ты меня не узнаешь?
Когда он осознал, что рядом с ним сидит Серова, его ударило как обухом по голове. Автобус как раз притормозил на остановке, двери открылись, и потрясенный Сайфулин, не сказав актрисе ни слова, пулей выскочил на улицу. Прислонившись к стене с бешено колотящимся сердцем, он смотрел, как мимо проплывает лицо в голубом платочке. Спустя время он будет вспоминать эту встречу так:
— Это был очень сильный для меня урок. Я понял, что алкоголизм — это страшная болезнь. И особенно страшно, когда им больна женщина.
Впрочем, до театральной студии нужно было ещё дожить. После школы Гена решил помогать матери содержать сестру и брата. Требовалась надежная рабочая специальность.
Название «Релейная защита и автоматика» в энергетическом техникуме звучало как что-то очень высокооплачиваемое, туда он и поступил. Но уже через два дня после начала учёбы Сайфулин уехал на очередные съемки на пару месяцев, отстал по всем предметам, особенно по математике, и с техническим образованием пришлось распрощаться. Его отчислили.
Позволить себе четыре года учиться в обычном театральном вузе парень из рабочей семьи не мог — не на что было жить. Судьбу решила случайно увиденная на столбе афиша.
Студия при Центральном детском театре набирала курс. Учиться нужно было всего два года, причем студентам платили стипендию и обещали даже платить зарплату за участие в спектаклях. Идеальный вариант. Вступительные экзамены он миновал — зачислили просто потому, что у него уже был внушительный актёрский опыт.
Руководила ЦДТ Мария Осиповна Кнебель, а актёрское мастерство преподавали выдающиеся артисты: Валентина Сперантова, Людмила Чернышова, Евгений Перов.
В театре была уникальная атмосфера — знаменитые актеры общались со вчерашними школьниками на равных, рассказывали им байки со съёмок, а иногда и вовсе устраивали застолья. К концу первого курса студийцы играли по двадцать пять спектаклей в месяц, выходя в массовке. Стипендию в двадцать рублей Сайфулин отдавал матери, а на зарплату за выходы на сцену водил девушек на свидания.
Через полгода после начала занятий Мария Кнебель привела к студентам своего любимого ученика — молодого режиссера Анатолия Эфроса, которого только-только вытащила в Москву из Рязани. Именно этот человек перевернет представление Сайфулина о театре и станет главным режиссером в его жизни.
— Ну, расскажите, чем вы тут занимаетесь? Всё кошечек да собачек изображаете?
Молодой режиссер Анатолий Эфрос с иронией оглядел студентов студии Центрального детского театра. Он достал пьесу «В добрый час!» и вызвал на сцену Геннадия Сайфулина, Инну Гулую и Виталия Ованесова. Они выскочили на сцену и начали по очереди читать реплики из пьесы.
Режиссер кивнул, похвалил за смелость и предложил разобрать, кто и что в этой сцене делает на самом деле. Эфрос начал скрупулезно, до мельчайших деталей препарировать взаимоотношения героев и их скрытые мотивы. Затем предложил студентам попробовать сыграть это заново.
Сайфулин произнес две реплики — и… замолчал. Текст он знал назубок, но теперь он будто бы влез в шкуру своего героя, и это буквально парализовало его. Эфрос улыбнулся и сказал:
— Именно этим вы теперь и будете заниматься. Мало выучить текст — своего героя нужно понять!
В 1963 году Эфросу поручили возглавить Театр Ленинского комсомола, дела которого шли из рук вон плохо. Уходя на должность главного режиссера, он позвал за собой Антонину Дмитриеву, Льва Дурова, Виктора Лакирева, Броню Захарову и, конечно же, Геннадия Сайфулина.
Директор ЦДТ Константин Шах-Азизов, понимая, что труппа распадается, пошел на шантаж: отказался отдавать Сайфулину трудовую книжку. Начальник сулил актеру главные роли и огромную зарплату, но всё было бесполезно — молодой Сайфулин был настолько влюблен в методы работы и человеческие качества Эфроса, что был готов идти за своим мастером куда угодно.
При Эфросе «Ленком» взлетел на невиданную высоту, билеты на его постановки раскупались моментально. Однако партийным кураторам вольнолюбивый дух спектаклей встал поперек горла. Претензии чиновников сыпались одна нелепее другой. В спектакле «104 страницы про любовь» комиссию возмущало то, что советская девушка легла в постель с мужчиной на первом же свидании.
В мелодраме «В день свадьбы» они не могли понять, почему главная героиня добровольно отпускает жениха к другой, так легко разрушая советскую ячейку общества. А постановка «Снимается кино» и вовсе вызвала оторопь: там герой Александра Ширвиндта смел жаловаться на то, что у него, видите ли, наступил творческий кризис. Немыслимо для советского человека!
В том же спектакле выходил Леонид Каневский и играл на трубе загадочную мелодию. Комиссия из Министерства культуры на полном серьезе допытывалась у создателей постановки, к чему именно эта мелодия призывает.
Финал этой битвы был предрешен. В начале 1967 года Анатолия Эфроса уволили с поста главного режиссера с формулировкой «за неверную идеологическую направленность» и «неправильное формирование репертуара». Чтобы не провоцировать скандал, режиссеру тут же предложили место в Театре на Малой Бронной — но уже в качестве второго режиссёра.
Ему милостиво разрешили забрать с собой десятерых актеров из «Ленкома». В этом списке, вместе с Александром Ширвиндтом, Валентином Гафтом, Ольгой Яковлевой, Леонидом Каневским и Львом Дуровым, разумеется, была и фамилия Сайфулина. Актер снова пошел за своим мастером, даже не подозревая, какое противостояние ждет их команду на новом месте.
Шли репетиции телеспектакля «Трагедия в поселке». Накануне Геннадий Сайфулин крепко выпил с друзьями, алкоголь оказался скверного качества, и теперь молодого актера мутило. Раздалась команда «Начали!».
Сайфулин взял себя в руки, кое-как отыграл пару эпизодов, и тут подошла очередь кульминационной сцены. По сюжету отец проклинает парня, изнасиловавшего его дочь. Насильника играл Сайфулин, отца — Михаил Ульянов.
Михаил Александрович находился на пике своей формы. Пятиминутный монолог он обрушил на партнера с такой яростью, что эффект превзошел все ожидания. Сайфулин чувствовал себя так, будто бы его били хлыстами.
Тело начало трястись, суставы выворачивало, сердце заходилось в бешеном ритме и тут же проваливалось куда-то в желудок. Не выдержав ульяновской энергетики, Геннадий убежал в холл прямо с репетиции и не своим голосом закричал: «Братцы, умираю! Помогите!» — и упал на пол.
Очнулся он уже в карете скорой помощи. Врачи сказали, что это — отравление, но вот что странно — последствия того приступа сказались на его психике. Крепкий, спортивный, бесстрашный парень начал панически бояться темноты, закрытых пространств и больших скоплений людей.
Спуск в метро обязательно оборачивался удушьем, поэтому Сайфулин начал ездить на такси, тратя на поездки последние деньги. Годы спустя дочь Ульянова опубликует дневники отца, где обнаружится забавная запись: великий артист искренне жалел Гену, который отравился паленым алкоголем, даже не подозревая, что он и был причиной того припадка.
Атмосфера в Театре на Малой Бронной стремительно катилась к катастрофе. Семнадцать лет работы Эфроса на этой сцене вместили в себя всё: гениальные спектакли, невероятные успехи, интриги, ссоры и болезненные провалы.
Закончилось всё классическим театральным бунтом. Труппа, когда-то боготворившая режиссера, устроила ему позорное судилище. На собрании против Анатолия Васильевича выступали даже те, кто обязан ему карьерой — его давние соратники и ученики.
Сайфулин оказался единственным, кто в тот день встал на защиту мастера. Он пытался перекричать зал, призывал коллег опомниться, спрашивал, кому и зачем они устраивают эту расправу. Его никто не стал слушать. Эфрос ушел из театра, а вскоре ушёл и из жизни.
На похоронах Сайфулин нес портрет Учителя, а у могилы прочитал монолог Алеши Карамазова — героя, которого Эфрос когда-то доверил ему сыграть. Краем глаза он замечал, как актеры, выжившие режиссера с Малой Бронной, торопливо клали цветы к гробу и быстро растворялись в толпе, пряча глаза.
С одним из своих самых близких друзей, талантливым артистом, принявшим активное участие в травле Эфроса, Геннадий Рашидович больше никогда не будет даже здороваться. Воспитанный правилами московских дворов, он умел прощать многое, но предательство — ни в коем случае.
Впервые Геннадий Сайфулин женился в начале шестидесятых годов на некой Марине, и в этом браке ему пришлось вспомнить о своём юношеском убеждении — о том, как страшен алкоголизм, и особенно женский. Первые годы его семейной жизни протекали мирно, пока жена не повадилась засиживаться у соседки-актрисы. Легкие дружеские посиделки стремительно переросли в зависимость.
Актёр мог явиться домой после спектакля и увидеть жену в компании совершенно незнакомых людей — её собутыльников. Ему раз за разом приходилось разыскивать супругу по дворам. В давно развалившейся семье молодого актера удерживала только маленькая дочка Ариша.
Желая получить хотя бы короткую передышку от регулярных пьяных концертов, Сайфулин ухватился за путевку в подмосковный Дом творчества «Руза». По вечерам отдыхающие стягивались в местный кинотеатр. Геннадий тоже решил туда сходить, но когда он подошёл к зданию — увидел длинную очередь к кассам. Тогда артист отошел в сторону и принялся высматривать в толпе сговорчивое лицо, чтобы ему купили билет.
Взгляд зацепился за двух девушек: одна из них явно была недовольна — лицо хмурое, что-то злобно бубнит под нос, а вот вторая, в красивом синем платочке, очень тепло улыбалась. К ней он и рискнул подойти с просьбой купить билет. На сеансе они сидели в соседних креслах. Так началась история его любви с восемнадцатилетней Наташей. Самому Геннадию на тот момент было двадцать восемь лет, и он всё ещё состоял в браке.
Отец Наташи, прославленный премьер Театра Советской армии Даниил Сагал, от перспективы такого сомнительного родства пришел в бешенство. Ему ли не знать, какими артисты бывают подлецами — поматросят, как говорится, и бросят, ни о чём не жалея.
Сталкиваясь с ухажером дочери в коридорах киностудий, Сагал окатывал его таким злобным взглядом, что у Сайфулина по спине бежали мурашки размером с крупного таракана. Лишь годы спустя, после свадьбы, тесть сменит гнев на милость и станет для него лучшим другом. Они вместе будут ездить на рыбалку, уезжать за город в поисках грибов и просто часами общаться обо всём под бутылочку хорошего вина.
Сайфулин ушел к Наташе, благородно оставив бывшей супруге квартиру, но дочку Аришу вскоре пришлось забрать — оставаться с пьющей матерью девочке стало попросту опасно. Спустя год жилье у бывшей жены предсказуемо отобрали за колоссальные долги по коммуналке.
Как-то, в разгар празднования дня рождения Сайфулина, когда за накрытым столом собрались гости, раздался телефонный звонок. В трубке рыдала бывшая супруга: её очередной сожитель погиб, его родня вышвырнула женщину на улицу, ей нечего есть и некуда идти. Актер не бросил мать своего ребенка — вместе со своей сестрой Надей он отмыл скиталицу, одел и выхлопотал для неё место в государственном пансионате.
Дочка Ариша выросла и с первой попытки поступила в Щукинское училище, но на дворе стояли безжалостные девяностые. Кино не снимали, театры пустовали, а известные актеры не знали, куда им теперь податься.
Поэтому, когда в жизни артистки появился молодой итальянец Антонио с предложением руки и сердца, отец посоветовал не упускать шанс и выйти за него замуж. Ариша к нему прислушалась. Оставив невесте деньги на подготовку к свадьбе, жених улетел на родину — подыскивать жильё, в которое они переедут.
В тот период Ариша с тетей Надей отправились на поиски свадебного платья. Поймали машину случайного частника, чтобы добраться до магазина. И в пути случилась страшная авария. От удара девушка вылетела прямо через лобовое стекло.
Примчавшись в больницу по звонку уцелевшей сестры, Сайфулин едва не лишился чувств: из лица дочери хирурги пинцетами доставали крупные осколки стекла. Из-за сломанной челюсти она не могла произнести ни звука. Потрясенный отец позвонил в Италию, рассказал всё без прикрас и дал Антонио полное право отказаться от изувеченной невесты:
— Мы тебя поймём. Арина сейчас выглядит совсем иначе.
Но итальянец прилетел первым же возможным рейсом. Ровно двадцать дней он неотлучно сидел у больничной койки, выхаживая Аришу наравне с отцом. А на двадцать первый день девушка с перебинтованной половиной лица и Антонио отправились прямо из палаты в посольство регистрировать брак.
Сегодня следы тех жутких травм надежно скрыты косметикой. Ариша с мужем ведут бизнес на Сардинии и растят дочь с красивым именем Звева — в переводе на русский «святая Ева».
Обрел своё счастье и сам Геннадий Рашидович. Их с Наташей общая дочь Настя отучилась на продюсерском факультете ГИТИСа и стала успешным театральным деятелем, собирая тысячные залы по всей стране. А сам грозный командир пикирующего бомбардировщика теперь живет за своей женой как за каменной стеной.
Наталья твердой рукой управляет финансами, руководит ремонтом и ревностно оберегает семейный уют. Супруг точно знает: если ему вдруг попадет шлея под хвост и он решит загулять — жена достанет его из-под земли и за шкирку притащит домой.
Но ему этого совершенно не хочется. Пройдя сквозь предательства коллег, театральные судилища и череду личных неприятностей, он вывел для себя идеальную формулу счастья. Оказывается, для этого нужно просто ни во что не лезть, заботиться о любимой женщине и с благодарностью относиться к её заботе.
