Знаете, я иногда замечаю странную вещь: люди боятся умереть, но еще больше они боятся, что их смерть пройдет незамеченной. Снимают на камеры последние слова, пишут завещания, спорят о пышности похорон. А потом приходят наследники.
И вот тут-то и начинается настоящий театр. Только вместо цветов на сцену выносят деньги. Вместо слез — иски. А вместо поминальных свечей — судебные повестки, которые горят в руках адвокатов куда ярче.
История Ирины Цывиной — это даже не драма. Это какая-то черная комедия с элементами триллера, где главная героиня слишком долго мечтала о любви, слишком легко раздавала доверенности и слишком поздно поняла, что вокруг нее кружат вовсе не рыцари на белых конях.
Но обо всем по порядку.
Минская девочка, которая не умела сдаваться
Она родилась в обычной семье рабочих в Минске. Никакого актерского бэкграунда, никаких денег и нужных знакомств. Только огромное желание вырваться. Она хотела быть художником или актрисой — да хотя бы кем-то, кто видит этот мир не через серую заводскую трубу. Поступить в минский театральный не вышло с первого раза — так бывает у всех, кто не вписывается в систему.
Но Ирина не стала заливать горе и ждать у моря погоды. Она вцепилась в мечту мертвой хваткой, собралась и рванула в Москву. И там, во втором своем заходе, поступила сразу. Школа-студия МХАТ, курс Василия Маркова — это была серьезная заявка на успех.
И тут в игру вступает судьба в образе пожилого, уже седого, смертельно уставшего от жизни гения.
Тайные встречи в гараже: история последней любви
Ей было двадцать с небольшим, а ему — под шестьдесят. Разница в тридцать семь лет — это как пропасть между поколениями, которая, впрочем, для влюбленных оказалась не помехой. Евгений Евстигнеев увидел Ирину, когда искал актрису на главную роль в спектакль «Женитьба Белугина». И, представьте, выбрал именно её — студентку второго курса, у которой за плечами не было ни одного серьезного выхода на сцену.
Публика, конечно, зашепталась: «Девочка охотится за положением!» Но те, кто видел их вместе, быстро поняли: не в деньгах тут дело. Евстигнеев, который уже трижды был женат и, кажется, совсем разуверился в женщинах, вдруг ожил. А Ирина нашла в нем того самого мужчину, который заменит ей и отца, и друга, и мужа, и наставника.
Однако путь к счастью оказался тернистым. Евстигнеев стыдился разницы в возрасте и не хотел огласки. Первое время влюбленные встречались… в гараже. Представляете глыбу советского театра, человека, которого знала вся страна, который прятался со своей избранницей в каком-то захламленном боксе, чтобы их никто не увидел?
Им пришлось пройти через бюрократический цирк. Евстигнеев еще не успел развестись официально, а Ирине нужна была московская прописка. Нашли выход: один из знакомых мэтра за тысячу рублей согласился заключить с начинающей актрисой фиктивный брак. Всё строго для галочки, для штампа. И только спустя три года, когда пазлы сошлись, они смогли наконец-то официально оформить отношения.
Шесть лет брака. Шесть лет, которые Цывина называла самым счастливым временем в своей жизни. Она боготворила мужа, он восхищался ее молодостью и преданностью. Она была рядом с ним всегда — и когда играла в театре, и когда они просто сидели дома.
Она выросла без отца, и в нём наконец-то обрела опору. А он, потерявший к тому моменту веру в себя, в ней нашел утешение и покой. Она даже забеременела, но случился выкидыш. После этого она поклялась, что назовет следующего ребенка в честь мужа.
Но драматургия жизни часто пишется плохими сценаристами.
1992 год. Лондонская клиника. Операция на сердце, в которой, как позже признавались врачи, у Евстигнеева практически не было шансов.
Изношенный организм, армейская травма (ему однажды прострелили ногу, и осколок сидел в теле до самой смерти нарывая) и полное отсутствие того «ресурса», который требуется для такого вмешательства. Ирина не отходила от него ни на шаг. Держала за руку, пока он засыпал в палате интенсивной терапии. Но накануне операции сердце актера просто остановилось.
Позже она рассказывала подругам, что, когда дежурный врач сообщил ей о смерти мужа, она не поверила. Ворвалась в палату и начала трясти его тело. Ей казалось, что он вот-вот откроет глаза и скажет: «Никому ничего не говори, мы всех обманули. Я жив!». Этот сон снился ей еще много лет.
Ей было 29 лет. Она осталась одна с огромной квартирой, которую подарил муж, с его славой и с пустотой внутри.
Американский обман и дети «на вырост»
Горе требует забвения. Кто-то уходит в работу, кто-то — в подушку. Ирина выбрала традиционный русский способ — бутылку. Алкоголь помогал не думать. А потом случился Георгий Пусеп.
Продюсер, эмигрант с русскими корнями, который грезил Голливудом. Он появился на «Кинотавре» и моментально очаровал молодую вдову. Сыпал комплиментами, рассыпался в обещаниях, сулил огромную карьеру в Америке. Ирина, которая к тому моменту уже просто «умирала от одиночества», клюнула.
Она уехала в США. А там выяснилось, что у красавца Пусепа есть законная жена. Ирина была в ярости, но… смирилась. Родила ему сына, назвала его Евгением — как и обещала покойному мужу. Потом родила дочку Зиновию. Только ради детей Пусеп наконец-то развелся и оформил отношения.
Они прожили десять лет в Штатах. Ирина работала на русскоязычном кабельном телевидении, вела авторские программы. Семья казалась крепкой, уютной, благополучной. Но мир в доме рухнул, когда Цывина узнала, что муж ей изменяет. Подала на развод. И вот тут началось то, что окончательно надломило психику женщины.
Пусеп решил отомстить. Он попросту забрал четырехлетнюю дочь и увез в Черногорию. Ирина пыталась биться в судах, тратила последние деньги на адвокатов, летала на заседания — всё бесполезно. Дочь выросла за границей, практически не зная матери. Это была чудовищная, нечеловеческая боль, с которой Цывина так и не смогла совладать до конца своих дней.
Бизнесмен-тиран: 13 лет ада под венцом
Вернувшись в Москву, она встретила соседа по даче — Александра Благонравова. Он был старше, богат, респектабелен. Предложил руку и сердце, усыновил её сына Евгения, дал ему свою фамилию. Они даже венчались в церкви. Казалось, жизнь снова налаживается.
Но и это счастье оказалось фальшивкой. Александр оказался тираном и пьяницей. Актриса Яна Поплавская, близкая подруга Цывиной, позже рассказывала жуткие подробности. Благонравов избивал Ирину. Причем не просто давал пощечины, а бил жестоко, до травм головы.
Однажды, вернувшись с гастролей, она застала мужа мертвецки пьяным. Он признался, что уже несколько месяцев врет, встречается с одноклассницей, и скрывать дальше не намерен. Это было для Цывиной ударом — она узнала об изменах. Она так отчаянно ревновала, что однажды чуть не покончила с собой. Из петли её вытащила подруга Татьяна Васильева.
Друзья уговаривали её уйти. Станислав Садальский публично умолял: «Бросай старого козла, будет хуже…». Но Цывина, наученная горьким опытом, молчала. Потом Благонравов умер — сердце не выдержало. Но даже после смерти он доставил ей хлопот: остались огромные долги, которые пришлось выплачивать вдове. А сын Александра от первого брака тут же объявился и начал судиться за долю в наследстве.
Последний шанс: красавчик, которому она поверила
В 2017 году, когда, казалось, не осталось ни одного светлого пятна, Ирина встретила Дениса Сердюкова. Он был моложе всего на семь лет (по меркам её предыдущих мужей — почти ровесник), красив, накачан и работал актером. Она влюбилась снова. И снова — со всей своей душевной щедростью, которая граничила с безумием.
Они пришли на программу «Звезды сошлись» вместе. Ирина, несмотря на свой солидный возраст, вела себя как влюбленная девочка: выкладывала в соцсети фото, где Сердюков позировал полуобнаженным в её объятиях, и не стеснялась говорить про «красивое тело» своего любовника. Она говорила телеведущим, что свободна и имеет право на счастье. Планировала родить ему ребенка. Мечтала о двойне.
И пошла ва-банк: оформила на Сердюкова генеральную доверенность на всё своё имущество — три квартиры в Москве, дом в Подмосковье. Актриса в студии откровенно заявляла, что полностью доверяет мужчине и знает, что он её не подведет. Друзья в один голос кричали, что она сошла с ума. Но она не слушала.
Роман продлился чуть больше года. А потом Сердюков исчез. В одном из интервью после ее смерти он обвинил Ирину в ужасном алкоголизме, заявив, что не намерен связываться с «пьяницей». Бросил. Вернул ли доверенность? Исчез ли с ключами от квартир? Этот эпизод до сих пор покрыт мраком, но известно, что сын Ирины, Евгений, спустя годы подозревал Сердюкова в покушениях и нападениях. Очевидно, «порядочный человек» забрал не только сердце, но и попытался урвать лакомый кусок.
Смерть в тишине и цифре 18
Актриса замкнулась в своей квартире под номером 18. Могила Евстигнеева на Новодевичьем кладбище тоже — 18-й участок. Она верила, что эта цифра преследует её, словно проклятие. Или, наоборот, ведет к нему.
В апреле 2019 года сын Евгений, которому надоело, что мать не отвечает на звонки, приехал с ключами. Открыл дверь. Тишина. Ирина лежала неподвижно. Врачи констатировали смерть от кардиомиопатии — внезапной остановки сердца. Ей было всего 55 лет.
Она была абсолютно одна в тот момент. Без мужа. Без детей. Без того любовника, которому недавно доверяла всё.
Битва за 45 миллионов: как дети уже при жизни забыли о матери
И тут начинается то, ради чего, собственно, я и затеял этот разговор.
Наследство оказалось жирным: сорок пять миллионов рублей, три элитные квартиры в столице и большой дом в Подмосковье. Ирина, как назло, вовремя не составила завещание. Делили по закону — сын Евгений и дочь Зиновия, которые при жизни матери были друг для друга практически чужими людьми, получили по равной доле.
Всё бы ничего, но на этом история не закончилась. Началась война. В прямом смысле слова.
Зиновия, которую в детстве украл отец, прилетела на похороны из-за границы. На траурной церемонии мило утешала брата, они вместе плакали над гробом. Прошло полгода — и милые родственники вцепились друг другу в глотки.
Евгений в интервью заявляет, что сестра — чужой человек. Что она привезла на похороны пачку печенья. ПАЧКУ ПЕЧЕНЬЯ. И считает, что она «не помогла ничем», не закрыла ипотеку, не внесла деньги на похороны, не софинансировала памятник.
Сын актрисы, между прочим, не бедствует — у него свой бизнес по оформлению зданий граффити. Но, по его словам, денег на памятник матери поставить не может. На могиле до сих пор торчит деревянный крест. Прошло уже несколько лет после её смерти, но надгробия нет.
Удивительная арифметика: из сорока пяти миллионов рублей, оставленных детям, на достойные похороны не хватило. Мужик с фирмой не может купить гранитную плиту. Сестра-иностранка приехала с пакетом печенья вместо решения вопросов.
Что мы имеем в сухом остатке
Парадокс Судьбы № 1: Ирина Цывина при жизни отчаянно искала мужчину, который бы её не предал. Нашла Евстигнеева — и тот умер. Нашла Пусепа — тот украл у неё дочь. Нашла Благонравова — тот избивал и изменял. Нашла Сердюкова — тот сбежал с генеральной доверенностью на три квартиры.
Парадокс Судьбы № 2: Она мечтала о большой семье, где её будут любить и ценить, а в итоге умерла в пустой квартире, и её главным «наследием» стали судебные иски между детьми, которые при жизни не спешили её навещать.
Знаете, я часто думаю: что двигает людьми, которые превращают смерть матери в торг? Обида? Жадность? Или просто отсутствие того самого стержня, который Ирина Цывина так и не смогла в себе взрастить, раз за разом вручая ключи от своей жизни мужчинам с красивыми глазами?
Дети полагают, что мать им что-то «должна». А кто-нибудь из них задумывался о том, сколько эта женщина заплатила за каждую из этих квартир? Нервами. Синяками. Алкоголем. Бессонными ночами в Лондоне у постели умирающего мужа. Шестилетним сидением в зале суда за право увидеть дочь. Унизительными признаниями любви мужчинам, которые её использовали.
Евгений Благонравов, с которым у меня нет ни малейшего желания знакомиться, недавно дал громкое интервью. Сказал, что очень сожалеет о том, что мать так рано ушла. И сразу добавил: «Сестра должна мне половину ипотеки. Я потратил на похороны, а она привезла печенье».
Не знаю, дорогие друзья. Может, я слишком старомоден. Но мне кажется, когда умирает мать, такие разговоры нужно вести только в одном случае — если вы находитесь в кабинете у нотариуса и вопросов с квадратными метрами действительно не решить иначе. А выносить «печенье» в медиапространство — это, знаете, даже не пошло. Это просто бессердечно.
Как думаете, долго ещё сын будет копить на гранит? Или мама для него так и останется виртуальным кошельком, который жалко потревожить, даже если речь идёт о простом человеческом «прости» на её могиле?
