Фотографии бывшей жены и дочери в его доме висели не для светлых воспоминаний. Они служили мишенью: писатель методично метал в них дротики, превратив дорогие когда-то лица в истерзанную цель для своей ярости.
Фоном для этой мрачной картины служил бубнящий телевизор, где показывали новые серии «Простоквашино».
— Испоганили всё… Даже Матроскина нормально озвучить не смогли, — бормотал себе под нос писатель, и очередной дротик с новой волной ярости вонзался в картонные улыбки.
Рабочий стол превратился в хаос из пустых винных бутылок и грозных стопок судебных исков, а венцом этой картины служила табличка на калитке, цинично предупреждавшая: «Осторожно, злой Чебурашка».
Именно таким, по рассказам домработницы, был финал жизни великого сказочника.
Эдуард Успенский — это ведь гений, подаривший нам мир, где дружба ценится превыше всего, а одиночество лечится апельсинами.
Но вот что поразительно: сам создатель этого мира, по воспоминаниям всех, кто его знал, был человеком на удивление жестким, порой даже безжалостным.
Это самый главный парадокс его жизни.
Откуда в нем было столько горечи и желчи? Как так вышло, что человек, учивший дружить, растерял всех своих друзей?
И почему его самые близкие люди вспоминали о нем с такой невыносимой болью? Давайте попробуем разобраться в этой непростой истории.
Истоки жестокости
Пожалуй, единственным по-настоящему светлым пятном в детстве Эдуарда был образ отца. Вот он, сотрудник ЦК КПСС, возвращается из долгой командировки, и дом наполняется запахом дефицитных продуктов и сладостей.
Он накрывает на стол, собирает вокруг себя жену и троих сыновей, а после берет в руки гитару, и звучит песня.
Это было редкое, почти осязаемое ощущение счастья и защищенности. Но эта идиллия оборвалась слишком рано.
Жизнь отца унес туберкулез, из дома будто ушло все тепло, и для маленького Эдика началось совсем другое время.
Оставшись одна с тремя сыновьями, мать словно окаменела душой, и вся ее нерастраченная боль выливалась на детей.
Возвращаясь с работы, она вымещала усталость и раздражение на мальчишках: за пыль на полке или невымытый пол она хватала мокрую половую тряпку и без лишних слов тыкала ею в лицо то одному, то другому сыну.
Когда в доме появился отчим, стало только хуже. Новый «хозяин» не скупился на ремень, и чаще всего доставалось именно Эдику.
Его считали странным, не от мира сего, ведь он, одиннадцатилетний мальчишка, вместо того чтобы гонять мяч во дворе, постоянно что-то сочинял — придумывал истории и рисовал к ним каких-то непонятных персонажей.
По воспоминаниям родного брата писателя, Юрия, атмосфера в их доме была крайне тяжелой.
— У матери был просто невыносимый характер, — делился он. — Пока был жив отец, она нас, конечно, любила, но после его ухода ее любовь сменилась ненавистью.
Особенно доставалось Эдику. Мать откровенно не принимала его творческую натуру, ее раздражало, что он растет «не как все нормальные дети».
Юрий приводил в пример один показательный случай. Однажды мать застала Эдуарда за сочинением какой-то истории и с презрением позвала отчима:
— Ты только посмотри на него! Опять свои сказочки выдумывает!
Реакция отчима была мгновенной и жестокой.
— Сейчас я ему всю эту дурь ремнем выбью, — прорычал он.
— Наше детство легким не назовешь, — заключал брат, — но Эдику пришлось тяжелее всех.
Далеко не каждый догадывается, что за всеми знаменитыми героями Эдуарда Успенского стояли реальные люди из его окружения.
Так, в образе Чебурашки, этого трогательного и неуклюжего существа с большими ушами, писатель запечатлел самого себя в детстве.
Такого же непонятого, немного странного и отчаянно нуждающегося в тепле и любви.
А вот прототип вредной старухи Шапокляк оказался куда более прозаичным и скандальным.
Как признавался сам Успенский, этот образ он списал со своей первой супруги, Риммы, брак с которой был зарегистрирован в 1962 году.
Семейная драма
На заре их семейной жизни все было донельзя типично для того времени: тесная коммунальная квартира, скромная работа, первые литературные пробы и огромные надежды на будущее.
Вскоре у пары родилась дочь Татьяна. В те годы Эдуард отправлял жене письма, наполненные искренней нежностью и теплом.
— Римма, дорогая, — писал он, — ты даже представить себе не можешь, как много ты для меня значишь.
Однако по мере того, как к Успенскому приходила слава, менялся и он сам.
Из его писем исчезала былая трогательность, а на ее место приходили холодная усталость, плохо скрываемое раздражение и даже какая-то затаенная неприязнь.
Со временем Римма стала для него скорее частью имиджа, красивым аксессуаром под названием «жена писателя». Она была ухоженной, умела правильно подать себя в обществе, и это его устраивало.
Но за этим фасадом не было настоящей душевной близости. Их миры существовали параллельно: она посвятила себя быту и дому, а он безраздельно принадлежал своим рукописям и творческим замыслам.
Позже, в разговорах с подругами, Римма с горечью признавалась:
— Жизнь с ним — это сущий ад. Ты постоянно должна доказывать ему, что имеешь право находиться рядом.
Их дочь Татьяна, по сути, росла как трава в поле.
Когда Эдуард Успенский стал медийной личностью и частым гостем на телевидении, его визиты домой становились все более редкими и короткими.
В это же время его супруга Римма все больше замыкалась в себе, находя утешение в бесконечных телефонных разговорах с подругами в своей комнате.
А маленькая девочка металась по квартире между двумя отчужденными мирами, отчаянно пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь из родителей и получить хотя бы каплю внимания.
К середине семидесятых их брак уже трещал по швам. Успенский завел роман на стороне с некой художницей и вел с ней тайную переписку.
В эту некрасивую историю он, недолго думая, втянул и собственную дочь.
Он просил маленькую Таню, которая тогда еще ходила в школу, тайком забирать из почтового ящика письма от его новой возлюбленной и ни в коем случае не показывать их матери.
Девочка послушно выполняла просьбы отца, в силу своего возраста совершенно не осознавая, участницей какого обмана она стала.
— Я тогда была совсем ребенком и даже представить не могла, что у папы есть другая женщина, — делилась Татьяна спустя годы. — Отец говорил, что это очень важные письма и их нужно прятать. Я верила ему и не видела в своих действиях ничего предосудительного.
Официально они развелись в 1980 году.
Римма повела себя удивительно достойно: она не стала устраивать скандалов, делить имущество и за всю свою жизнь не обмолвилась о бывшем муже ни единым плохим словом.
Успенский же, напротив, выбрал совершенно иную тактику.
Несмотря на то, что инициатором разрыва был он сам, писатель счел нужным практически в каждом интервью выливать на бывшую жену ушаты грязи, при этом даже не утруждая себя какими-либо объяснениями.
Развод родителей стал для Татьяны началом тяжелого периода, когда она попала в полную психологическую зависимость от отца.
Писатель настоял, чтобы дочь осталась с ним, бросив жестокую фразу:
— Твоя мать — никудышная, она все равно о тебе не заботится.
Отношения отца и дочери
Первое время их совместная жизнь была относительно мирной, но все изменилось с появлением в доме новой супруги отца, Елены.
Мачеха с первого дня невзлюбила падчерицу и даже не пыталась скрыть своей откровенной враждебности по отношению к девочке.
Один из эпизодов их совместной жизни превратился для Татьяны в настоящий ночной кошмар. После жалобы мачехи, обвинившей девочку в нецензурной брани, вердикт отца был скор и безжалостен: он вышвырнул родную дочь на мороз в одной пижаме.
Спасение пришло с самой неожиданной стороны — замерзающего ребенка приютил сосед, Анатолий Тараскин. Тот самый, кто по горькой иронии судьбы был прототипом добрейшего кота Матроскина. А наутро отец, встретив дочь, просто сделал вид, будто ничего не произошло.
Еще одним испытанием для Татьяны стала коммуна скандально известного психотерапевта-мошенника Виктора Столбуна, куда ее отправил собственный отец.
Там, под видом «трудотерапии», она жила в палатке, работала в поле и панически боялась надзирателей. Когда спустя три года девочка сбежала, отец встретил ее ледяным безразличием, пожав плечами: «Я тоже убегал из лагеря».
Татьяна была уверена, что именно влияние Столбуна превратило и без того вспыльчивого отца в неконтролируемого тирана.
Пропасть между отцом и дочерью с годами становилась лишь глубже.
Единственным способом вырваться из дома, где на нее постоянно кричали и считали каждый съеденный кусок, для 18-летней Татьяны стал брак с однокурсником.
В семье мужа она впервые узнала о существовании нормальных человеческих отношений. Отец же своего ледяного безразличия не скрывал: он заглянул на свадьбу всего на несколько минут и сразу дал понять, что помогать молодой семье не собирается.
Татьяна вспоминала, что даже когда она стала взрослой женщиной, отец продолжал требовать от нее беспрекословного повиновения.
Он мог в середине разговора внезапно обрушить на нее поток уничижительных замечаний, а уже через час вести себя как ни в чем не бывало, словно стирая из памяти нанесенную обиду.
Когда писатель серьезно занемог, дочь все же попыталась наладить контакт и помочь с уходом, но ее попытки наткнулись на стену отчуждения и подозрений.
Вместо простого «спасибо» она слышала горькие упреки:
— Ты тут крутишься только потому, что на мои деньги позарилась!
Неудивительно, что когда его не стало, Татьяна не нашла в себе сил прийти на прощание. Ее слова, прозвучавшие в тот период, были резки и бесповоротны:
— Он давно уже не был для меня отцом. Скорее, строгим и деспотичным начальником. А по таким, знаете ли, не скорбят.
Но эта история — финал долгого пути. Чтобы понять ее истоки, нужно вернуться в то время, когда Эдуард Успенский был женат на своей второй супруге, Елене.
На фоне таких сложных отношений с родной дочерью следующий его шаг выглядел совершенно поразительно.
В середине восьмидесятых, поддавшись на уговоры Елены, которая не могла иметь своих детей, писатель согласился на удочерение.
Они взяли в семью сразу двух девочек из детского дома, Ирину и Светлану. У обеих малышек были проблемы со здоровьем, требовавшие особого внимания.
И Успенский, казалось, преобразился. Он с головой ушел в заботы о приемных дочках: лично занимался с ними, учил их грамоте, читал им книги. Он даже организовал для них импровизированный домашний театр.
Помощница по дому позже говорила, что это выглядело как настоящий парадокс: человек, который был так холоден с родным ребенком, проявлял удивительную теплоту и внимание к приемным детям.
Впрочем, идиллия длилась недолго.
Постепенно Елена и ее мать, которая перебралась к ним, установили в доме свои порядки, а Успенский, словно отстраняясь от происходящего, начал все чаще искать утешение в бутылке.
Новая любовь и старые демоны
— Он сделался невероятно нервным и подозрительным, — рассказывал его коллега Анатолий Тараскин. — Ему стало мерещиться, что его все вокруг хотят обвести вокруг пальца.
На этом фоне, уже в начале 2000-х, в жизни писателя появилась новая муза — Элеонора Филина, телеведущая и его соратница по программе «В нашу гавань заходили корабли».
Служебные отношения довольно быстро переросли в бурный роман.
Для его жены Елены это, конечно, было серьезным потрясением, но она повела себя сдержанно.
Не было ни криков, ни публичных выяснений отношений — она просто и молча подала документы на расторжение брака, забрав себе их загородный дом.
Реакция Успенского на уход жены оказалась жесткой и ударила по самым беззащитным: он не только прекратил выплачивать какое-либо содержание приемным дочерям, но и лишил их квартиры в столице, которую ранее им предоставил.
Третий официальный брак был заключен в 2005 году. Поначалу казалось, что Успенский наконец-то обрел свое счастье.
— Он старался сделать для меня и моего сына абсолютно всё, — делилась Элеонора. — Возникло ощущение, что рядом появился тот самый надежный мужчина, на чье плечо можно опереться.
Но эта иллюзия развеялась довольно быстро. Писателя захлестнула волна иррациональной ревности.
Он начал подозревать жену в неверности с коллегами по работе, дойдя до того, что нанял людей для круглосуточной слежки за ней.
Атмосфера в доме становилась все более токсичной.
Филина вспоминала один из самых неприятных эпизодов, когда Успенский, находясь в нетрезвом состоянии, среди ночи ворвался в спальню ее сына-подростка и принялся обвинять его в том, что тот якобы украл у него бутылку.
— Он гонялся за мальчиком по всему дому, — рассказывала она. — А наутро, протрезвев, обнаружил, что сам же и перепрятал свою бутылку. Конечно, он извинился, но осадок остался.
Подобные сцены, подогреваемые подозрениями, стали происходить все чаще, превращая семейную жизнь в череду скандалов.
Одиночество и суды
Жить с ним под одной крышей становилось попросту небезопасно.
В 2010 году писателю поставили тяжелый диагноз — рак желудка, и именно Филина организовала ему лечение в одной из лучших клиник Германии.
Казалось, серьезный недуг сломил его тяжелый характер — он стал заметно тише и мягче. Но это было лишь временное затишье.
После возвращения на родину все его старые привычки и подозрительность вернулись с новой силой. Терпение Элеоноры лопнуло, и она подала на развод.
Ответным ходом Успенского стал иск в суд: он потребовал от бывшей жены семь миллионов рублей в качестве компенсации за проживание в его доме в Переделкино.
Этот процесс растянулся на годы и стал достоянием общественности. Сам писатель тогда обронил фразу о том, что судебные тяжбы наполняют его жизнь смыслом.
И, похоже, это не было преувеличением, ведь он судился буквально со всеми, кто попадал в его поле зрения, включая старых друзей и коллег.
Неудивительно, что к 75 годам он растерял всех приятелей и оказался в полной изоляции.
Именно тогда произошел неожиданный поворот: он вновь сошелся со своей второй женой Еленой и даже повторно на ней женился.
Ходили слухи, что женщина преследовала цель стать его единственной наследницей, и в итоге ей это удалось.
В 2017 году недуг вернулся с новой силой. Последствия лечения были тяжелыми: он оказался прикован к инвалидному креслу.
Но даже в таком состоянии он не оставил своего главного увлечения последних лет — судебных тяжб. Он вел войны с издательствами, бывшими супругами, коллегами и даже со студией «Союзмультфильм», подарившей его героям экранную жизнь.
Он так и не нашел в себе сил помириться с единственной родной дочерью, не общаясь с ней практически до самого конца.
Родная дочь Татьяна в завещании упомянута не была.
В последние, самые тяжелые месяцы, именно Елена и приемные дочери ухаживали за ним. И после его кончины все его состояние (20 млн. долларов) перешло к ним.
К этому моменту в его окружении почти не осталось людей из прошлого. От него отвернулись практически все.
Удивительный и печальный парадокс: человек, создавший самых светлых и добрых персонажей нашего детства, в реальной жизни оказался неспособен удержать рядом с собой тех, кто искренне его любил.
С юных лет он грезил о величии. И он его получил — и славу, и деньги.
Но самого главного, человеческой любви, он так и не обрел.
Возможно, потому, что сам не умел или не хотел делиться этим чувством, год за годом все глубже погружаясь в пучину собственного гнева и обид.
