Она влюбилась в него на первом курсе. Ей было 17, ему — 44. Разница в 27 лет, которая для неё ничего не значила. «Он был такой красивый, стройный и совсем не старый», — скажет она потом. Смотрела все фильмы с ним, знала наизусть каждую роль, краснела в коридорах Школы-студии, когда он проходил мимо. И однажды набралась смелости: принесла в его кабинет огромный букет черёмухи, оставила на столе и убежала.
А потом позвонила по телефону: «Олег Николаевич, это я передала вам цветы. Я вас очень люблю. Это студентка Светлана Родина». Он ответил: «Так это ты… А я почему-то так и подумал, не знаю почему. Зайдёшь?»
Так началась история, которая длилась почти двадцать лет. Она стала последней дамой сердца великого режиссёра. Той, кто не требовал штампа, не пыталась его переделать, не боролась с его слабостями. Просто любила. А потом вышла замуж за шведа, уехала в Скандинавию, но продолжала звонить ему каждый день. И летать в Москву несколько раз в год — навестить своего «старика».
«Жили вшестером в комнате, а Егорова занавеской отгородилась»
Светлана Родина попала в Школу-студию МХАТ в начале 70-х. Училась на одном курсе с Борисом Невзоровым, Любовью Мартыновой, Николаем Попковым, Натальей Егоровой. Жила в общежитии, в комнате на шестерых. Атмосфера там была, мягко говоря, вольная.
— Егорова закрутила роман с Попковым и не придумала ничего лучше, как водить его ночевать к себе, — вспоминала Светлана. — Повесила занавеску перед кроватью — и всё, отдельная спальня!
Родина быстро выскочила замуж за актёра Театра имени Пушкина Александра Старостина. Переехала к нему, но мужа вскоре забрали в армию. Молодая жена не поладила со свекрами, ушла из дома. А когда супруг вернулся, съехалась с ним, но в её жизни уже появился другой мужчина.
— Я его на первом курсе увидела и сразу влюбилась! — говорила она. — Все фильмы с ним знала наизусть. Он был такой красивый, стройный и совсем не старый в свои 44 года. Ну и что, что старше на 27 лет! Необыкновенно обаятельный! Сейчас сказали бы — харизматичный.
Она знала, что у Ефремова были отношения с Ниной Дорошиной, Татьяной Лавровой, Анастасией Вертинской, Ириной Мирошниченко, Людмилой Максаковой. Знала, что он был женат на Лилии Толмачёвой, потом на Алле Покровской. Знала, что с Покровской отношения разладились, а с Вертинской он по-прежнему близок. Но это не остановило.
Черёмуха, телефонный звонок и рестораны «Метрополь»
Она ни на что не рассчитывала. Просто здоровалась с Олегом Николаевичем в коридорах, краснела и убегала. Но он запомнил красивую студентку. А когда однажды нашёл на своём столе огромный букет черёмухи, сразу подумал на неё.
«Дурманом сладким веяло, когда цвели сады», — споёт потом Анна Герман. А тогда Света сама призналась в любви по телефону. И он пригласил её зайти.
В ресторанах Ефремов обожал угощать Светлану. Знал толк в яствах и напитках, заказывал самое лучшее.
— Девочка моя, попробуй вот это, а теперь вот это! — говорил он. — И обязательно запивай шампанским!
Ходили в «Метрополь» и «Националь», избегая ресторан Дома актёра. Не хотели лишних пересудов. Но постепенно Ефремов познакомил Свету со всеми друзьями и стал появляться с ней в гостях, на премьерах, на банкетах.
— Ой, может, я не пойду? — сомневалась она. — Что твои друзья подумают?
— Пойдёшь! — отмахивался он. — Всё они правильно поймут.
И представлял её: «Наша студентка, очень перспективная! Скоро вы о ней услышите». После окончания Школы-студии Родина поступила в Театр имени Пушкина и действительно вскоре стала одной из ведущих актрис.
Квартира на Тверской и совет Галины Волчек
Ефремов не жил с Покровской. Оставил жене с сыном трёхкомнатную квартиру, а сам перебрался к отцу в «двушку» на той же лестничной площадке. Предлагал Светлане переехать к нему. Она не спешила.
Однажды в сочинском санатории «Актёр» она спросила совета у Галины Волчек:
— Галина Борисовна, что мне делать? Переезжать к Олегу Николаевичу?
— Ой, Светка, — Волчек покачала головой. — Думай, своей головой думай… Наверное, он будет счастлив. А будешь ли ты счастлива?
Родина и сама понимала: одно дело встречаться и совсем другое — стать хозяйкой. Придётся обихаживать Ефремова, а она была увлечена своей профессией. Да и брак с Александром Старостиным, хоть и считала его исчерпанным, не разрывала.
«Свет, ну может, захватишь в гастрономе?»
Ефремов выпивал. Светлана знала об этом, но алкоголиком его не считала. Говорила: не хочет — не пьёт, захочет — пьёт. Разве это алкоголизм?
Когда ему нужно было выпустить пар, он уходил в загул. Секретарша тактично называла это «путешествием». Сидел дома, выпивал обязательно с друзьями — с Бурковым, Калягиным, Гельманом, Рощиным. Чтобы было с кем беседовать.
Светлана приносила еду. А вот сбегать за бутылкой отказывалась наотрез. Однажды Ефремов жалобно попросил:
— Свет, ну может, захватишь в гастрономе? А то Вертинская приходила и вылила весь запас в раковину!
— Ну ладно… — сдалась она.
Она знала о продолжающихся отношениях Анастасии и Олега. Знала, что Вертинская иногда появляется в его жизни. Относилась к этому как к данности. Но ревновала.
— Настя самоутверждалась, а не боролась со слабостями Олега Николаевича! — скажет она потом в интервью. — Поняла, что доминировать не удастся, и потеряла к нему интерес. Он ей и не нужен был, она никогда не взвалила бы на себя такой крест, как Ефремов.
Сама она на этот крест тоже не взвалила. Осталась неофициальной подругой. Одной из… И всё-таки особенной.
Раздел МХАТа и скандальные письма
В конце 80-х грянул раздел МХАТа. Ефремов предложил разделить труппу на две — одну, работающую по контракту, а другую — свободную, делайте что хотите. Идею не продумали, деталей не проработали. Началась буря.
Актёры не понимали, что их ждёт. Собрания, жалобы во все инстанции, петиции, коллективные письма в высшие партийные органы. Одно такое письмо вывесили на доске объявлений. В нём правдиво и жёстко говорилось о запоях Олега Николаевича.
Он переживал страшно. Светлана была рядом. Поддерживала, как могла.
Швед, цирк и новая жизнь
В 1989 году Родина ушла из Театра имени Пушкина в антрепризу. В 1990-м поехала в Ленинград, зашла в цирк. Там познакомилась со шведом Карлом. Они оба немного знали французский, разговорились. Карл собирался в Москву и пообещал прийти на её спектакль. Пришёл.
Вскоре Светлана вышла замуж и улетела в Швецию. Супруга она превозносила на все лады: чистый, искренний, любит — на руках носит. Ефремов выбор одобрил. Сказал, что чувствует: Карл — надёжный мужик! Попенял, правда, что бросает старика.
Но Светлана не бросила. Звонила ему каждый день. Несколько раз в год летала в Москву и сразу мчалась навестить.
«Ой, а где мой портрет?!»
В середине 90-х здоровье Ефремова начало сдавать. Эмфизема лёгких прогрессировала, становилось всё труднее дышать, слабели ноги. Жил он один в четырёхкомнатной квартире на Тверской. Переделал её в трёхкомнатную, чтобы увеличить кухню. Отец умер, у детей была своя жизнь.
Приходила секретарь, завтруппой Татьяна Бронзова, её муж Борис Щербаков. Домработница, которую они подыскали, поддерживала идеальный порядок. Но Светлана была желанной гостьей.
Однажды, прилетев в Москву, она не обнаружила в спальне постера со своим изображением.
— Ой, а где мой портрет?!
— Да Ирка разорвала, — улыбнулся Ефремов. — Что-то он ей не понравился!
Ирина Мирошниченко, ещё одна женщина из его долгой жизни, тоже иногда навещала. И, видимо, имела свои чувства по поводу фотографии соперницы.
Последние два года: кислородный аппарат и французское вино
В последние два года Ефремов работал дома. Ему был нужен кислородный аппарат. Порепетирует с актёрами, обсудит проблемы театра — и идёт немного полежать в спальню, подышать. Так и работал до последнего.
Осенью 1999-го подлечился во французском санатории. Французские доктора разрешили ему каждый вечер выпивать бокал красного сухого. И предсказали всего полгода жизни. Он не знал.
«Только не хороните без нас!»
24 мая 2000 года Олег Ефремов умер у себя дома. Светлана созванивалась с ним в 12 часов, как обычно. В 4 часа дня к нему пришла секретарь Татьяна Горячева и обнаружила его бездыханным. Рядом лежала раскрытая книга Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца».
Артисты МХАТа гастролировали на Тайване. Билетов в Москву не было, они обратились в посольство с просьбой о помощи и названивали домой: «Только не хороните без нас!» Поэтому похороны состоялись только 31 мая.
«Папа сказал, что он всегда любил только Нину»
Незадолго до смерти Олег Ефремов сказал своей дочери Анастасии: самой сильной его любовью была Нина Дорошина.
— Папа сказал, что он всегда любил только Нину, — сообщила Настя.
Светлана Родина, узнав об этом, наверное, вздохнула. Но не удивилась. Она всегда знала, что была не единственной. И не самой главной. Но была последней. Той, кто звонила каждый день. Той, кто летала через границы. Той, кто не требовал штампа, не пытался переделать, не боролся с его слабостями. Просто любил.
Счастье по-шведски
Сегодня Светлана Родина живёт в Швеции. С мужем Карлом они вместе уже больше тридцати лет. Она редко даёт интервью, но когда говорит о Ефремове, в её голосе нет горечи. Только светлая грусть.
— Олег Николаевич никогда не смог бы полюбить женщину так, чтобы служить ей, сходить с ума, — говорит она. — Его настоящей любовью и страстью был театр.
И добавляет:
— А какой он был щедрый! Не жлоб. В ресторане — бери, что хочешь, самое вкусное, не скромничай! Подарки не умел придумывать, выбирать, но дарил духи, дорогие. Говорил: «Купи, что тебе нужно, вот деньги!»
Эти деньги она, наверное, не тратила. Ей нужны были не духи и не рестораны. Ей нужен был он. Хотя бы на расстоянии. Хотя бы по телефону.
P.S.
Когда Олега Ефремова спрашивали, почему он так и не женился на Светлане, он отмалчивался. А может, просто понимал: ей с ним было бы тяжело. С его театром, его женщинами, его загулами. И она сама это понимала. Поэтому и не спешила переезжать. Поэтому и вышла замуж за шведа, который оказался «чистым, искренним» и носил её на руках.
Но звонила каждый день. До последнего.
Ефремов ушёл, оставив после себя театр, учеников, фильмы, книги. И женщин, которые его любили. По-разному. Настя Вертинская — страстно и независимо. Ирина Мирошниченко — трепетно и преданно. Нина Дорошина — так, что он назвал её своей самой сильной любовью. А Светлана Родина — тихо, без надрыва, на расстоянии. Так, как смогла. Так, как было возможно.
Она выбрала другую жизнь. Но сердце оставила там, на Тверской, в квартире, где пахло черёмухой и где её портрет когда-то разорвала соперница.
И каждый день, в полдень, она набирала его номер. Просто услышать голос. Просто сказать: «Это я». И слышать в ответ: «Девочка моя…»
