В московской квартире за столом сидели двое мужчин. Один из них — кинорежиссер Валерий Усков. Другой — его тесть, Петр Иванович. Фронтовик, который после войны стал офицером в КГБ. Ускова поначалу здорово напрягло, что его тесть — чекист, но он быстро понял: мужик перед ним честный, чужих судеб не ломал, а безопасность страны обеспечивал на совесть. Да и военные награды свои Петр Иванович заслужил по-настоящему, на передовой, а не протирая штаны в уютном штабе.
Пётр Иванович бережно развязал обычный носовой платок. Аккуратно, с нескрываемой гордостью разложил на столе свои медали и ордена.
— Вот это я получил за операцию… — начал ветеран, но договорить не успел.
К столу разъяренной фурией подлетела его дочь — актриса Людмила Шляхтур.
— Надоело! — истошно закричала она на родного отца. — Чего трясёшь перед всеми своими побрякушками?!
Молодая женщина смахнула боевые награды прямо на пол. Тяжелые медали и ордена со звоном разлетелись по комнате.
Двое мужчин переглянулись и молча опустились на колени. Седой фронтовик и молодой режиссер ползали по полу, собирая ордена, и так же беззвучно складывали их обратно в платок. Они не произнесли ни единого слова упрека.
В эти долгие минуты оба испытывали абсолютно одинаковое, жгучее чувство: стыд за свою любимую женщину. Никто из них тогда не понимал, что это было — актёрский каприз или тяжелый характер. Оказалось — ни то, ни другое.
Тот самый Петр Иванович Шляхтур, чьи боевые награды с таким остервенением раскидала по полу взбешенная дочь, когда-то и в страшном сне не мог вообразить, что она на такое способна. Людочка появилась на свет ранней весной 1939 года в Туле. Семья кадрового военного жила на чемоданах, кочуя по гарнизонам, пока после Великой Отечественной войны окончательно не осела в Москве. Быт держался на хрупких плечах матери, домохозяйки Марии Петровны, а главным добытчиком выступал отец, сменивший армейскую шинель на строгий костюм офицера государственной безопасности.
Суровый чекист души не чаял в дочери. Да и как было не любить этого золотого ребенка? Люда росла на редкость покладистой, запоем читала книги, а школьная программа давалась ей легко, без мучительных зубрежек. Никаких истерик, дворовых компаний или проблем с успеваемостью. Самыми счастливыми моментами в московской квартире семьи были вечера, когда девочка возвращалась из школьного драмкружка.
— Мамочка! — Люда с порога бросалась на шею Марии Петровне. — А меня опять похвалили! Сказали, что я стану хорошей актрисой!
И начинала кружиться по комнате, пока растроганная мать с умилением наблюдала за дочкой, искренне веря в её большое светлое будущее.
В 1957 году вчерашняя школьница играючи, с первой же попытки берёт штурмом главную кузницу кинокадров страны — ВГИК. Конкуренция там всегда была чудовищной, но Людмила обладала козырем: надрывной, острой, трагической красотой, притягивавшей как мужские, так и женские взгляды. Поступила она с первого раза и уже на третьем курсе фактурную студентку пригласили в картину «Первое свидание». Роль была крошечной, зато именно на этих съемках Шляхтур познакомилась с Андреем Ладыниным, человеком, который станет её первым мужем.
Парень играл в фильме небольшую роль музыканта Жени, но за кадром его статус был куда внушительнее. Андрей оказался наследником настоящих небожителей — всесильного режиссера Ивана Пырьева и главной кинозвезды эпохи Марины Ладыниной. К тому времени звездная пара уже со скандалом разъехалась, но их сын всё равно пользовался несокрушимым авторитетом в столичной тусовке.
Роман между дочерью чекиста и принцем советского кинематографа был недолгим — на какое-то время их пути разошлись. Жизнь Людмилы вообще начала закладывать лихие виражи. К моменту выпуска из института и поступления в Театр Киноактера она успела появиться в роли княжны Безуховой в бондарчуковской «Войне и мире», а ещё она стала участницей грандиозного скандала.
Летом 1965 года восходящая звезда Театра на Таганке Борис Хмельницкий, которого коллеги за кроткий нрав ласково прозвали Бэмби, решил закатить гулянку. Празднование своего 25-летия он совместил с официальной помолвкой, гордо объявив труппе, что его невеста — красавица-актриса Шляхтур.
Домой к Хмельницким в назначенный час завалился весь цвет «Таганки» во главе с худруком Юрием Любимовым. Столы ломились, спиртное лилось рекой, вот только виновница торжества задерживалась. Прошёл час, два часа. Гости неловко жевали салаты, стараясь не смотреть на мрачного, словно грозовая туча, жениха.
Когда гости уже заметно опьянели, входная дверь распахнулась. По воспоминаниям Луизы, сестры Хмельницкого, Людмила зашла в квартиру, как королева к своим подчиненным. Наглая, заносчивая, с царственной осанкой и ни каплей раскаяния за трехчасовое опоздание.
Актеры ошарашенно переглядывались, читая в глазах друг друга одну и ту же мысль: «Ничего себе! Ну и девку наш Бэмби выбрал!». Банкет пришлось сворачивать. Едва за последним гостем захлопнулась дверь, Борис и Людмила заперлись в комнате для серьезного разговора. Через пару минут Шляхтур пулей вылетела в коридор, сгребла в охапку все подарки, принесенные на помолвку, и ушла от Хмельницкого навсегда.
Выйдя из дома, Людмила направилась к тому самому Андрею Ладынину, с которым когда-то познакомилась на съёмках фильма «Первое свидание». А вскоре вышла за него замуж.
В киношной среде не стеснялись в выражениях — дескать, девка выскочила замуж по расчету, ради денег и больших ролей в фильмах. Да, Иван Пырьев уже освободил кресло директора «Мосфильма», но оставался фигурой исполинского масштаба. Вот только завистники ошибались. Главным расчетом Людмилы были вовсе не деньги и не роли в фильмах свёкра, а дикая страсть к Андрею и маниакальное, выжигающее изнутри желание поскорее свить нормальную семью и родить детей.
Молодая семья обосновалась в необъятной пырьевской квартире. Своим жильем Андрей обзаводиться не спешил, а мать в свою квартиру молодожёнов не пустила. Когда он пришел к Марине Ладыниной с прямым вопросом: «Можно пожить у тебя?», великая актриса ответила: «Нет. На хрен мне твоя жена? Наплодите ещё здесь детей, а мне их вопли слушать по ночам и пелёнки менять?».
А вот Иван Александрович сына за порог не выставил. Он спокойно терпел присутствие Шляхтур на своих квадратных метрах, хотя в собственные картины невестку принципиально не приглашал — боялся пересудов. Казалось, жизнь вошла в правильную колею: перспективный муж, столичная элита вокруг, крыша над головой. Но брак с Ладыниным распался так же нелепо, как и начинался. И виной тому стал визит одного молодого гостя в квартиру Пырьева.
В июле в 1967 году молодой режиссер Валерий Усков заскочил по делам к своему наставнику Ивану Пырьеву. Шли съемки картины «Неподсуден», требовалось срочно утрясти рабочие моменты. Усков переступил порог просторной пырьевской квартиры и сразу кожей почуял: в доме творится неладное, хотя внешне всё выглядело чинно. Навстречу гостю вышел Андрей Ладынин, поздоровался, поинтересовался делами. Из соседней комнаты на секунду выглянула Людмила, кивнула старому знакомому, которого знала ещё со времён студенчества, и тут же скрылась за дверью.
Усков благополучно решил все вопросы с мэтром, вышел в прихожую и начал одеваться. И тут случилось то, чего он совершенно не ожидал.
В коридоре снова появилась Людмила. В руках — собранный чемоданчик. Она решительно сняла с вешалки пальто, вцепилась в руку гостя и выдала:
— Валера, ты домой? Я с тобой!
Усков опешил. Он растерянно топтался у порога, не в силах выдавить ни звука. Режиссер вопросительно уставился на Ивана Александровича. Лицо могущественного Пырьева озарилось широкой, неподдельно довольной улыбкой, а во взгляде читалось предельно ясное послание: «Забирай-забирай это сокровище!». Андрей из своей комнаты так и не вышел.
До Ускова далеко не сразу дошло, что вообще случилось. Он был абсолютно очарован красотой актрисы и искренне не понимал, как Ладынин мог так легко отпустить такую женщину. А законный муж тем временем ликовал. Андрей настолько обрадовался внезапному побегу супруги, что без лишних разговоров прислал ей солидные «отступные» — очень внушительную сумму для того времени.
Людмила в тот же день поселилась в квартире Ускова. Воспитанный в строгих уральских традициях, он считал сожительство без штампа в паспорте делом непорядочным. Едва Людмила оформила развод, они расписались. На гонорары режиссера и те самые ладынинские щедрые деньги молодожены купили хорошую квартиру на Большой Грузинской.
Последующие три года Усков вспоминал как самый мрачный и тяжелый период в своей жизни. Ослепительная красавица в быту оказалась ледяной глыбой. Людмила не умела быть нежной, не произносила ласковых слов. За три года совместной жизни режиссер ни разу не видел на лице жены радости. Ежедневно Валерий возвращался в дом, где его встречало вечно угрюмое лицо.
Это не преувеличение: за три года я ни разу не видел её улыбки! — говорил Усков.
Ситуацию усугубляла профессиональная невостребованность. Людмила рвалась на экран, но режиссеры звали её редко, да и то на эпизоды. Если пробы срывались, актриса погружалась в беспросветную депрессию. Как-то раз она прочла повесть о велосипедисте, который изо всех сил крутил педали, но на финиш всегда приезжал последним. Закрыв книгу, она обреченно сказала мужу: «Этот велосипедист — я».
Вдобавок ко всему, семью подтачивала главная боль Людмилы. Она хотела родить ребенка, врачи в один голос твердили, что по медицинской части всё нормально, но забеременеть всё равно почему-то не удавалось. Бесконечные провалы на кинопробах и неудачные попытки стать матерью выливались в ссоры и даже драки.
Но окончательно отталкивало Ускова другое. Его коробило, с какой чудовищной жестокостью жена относилась к самым близким людям — своим и его родителям.
Обожаемая мать Валерия после долгих уговоров перебралась из Свердловска поближе к сыну, на окраину столицы. Утром 31 декабря она решила устроить молодым сюрприз. В десять часов раздался звонок в дверь. Людмила пошла открывать. Через пару минут она вернулась в комнату страшно злая.
— Твоя мать приходила, — раздраженно сказала Людмила. — Ёлку принесла и какие-то подарки. Заявилась нежданно-непрошено. Чего вот припёрлась? Ты её звал?
Усков подскочил с кровати, требуя позвать мать обратно, но Люся ответила: «Тебе надо — ты и зови». Режиссер выскочил на морозную улицу, метался по дворам, но мать уже ушла. Лишь позже выяснилось: она приехала к их дому ещё в девять утра, целый час кружила по району, боясь разбудить сына и невестку, сильно замёрзла, а её даже на чай не пригласили.
Жизнь в квартире на Большой Грузинской превратилась в ежедневную пытку. Валерий Усков нашёл способ сохранить собственный рассудок — начал сбегать в бесконечные киноэкспедиции. Вернувшись из очередной долгой командировки, режиссер обнаружил супругу с другим мужчиной. Им оказался декан МГИМО Георгий Давыдов.
Вместо оправданий или слез Людмила пошла в наступление. Она обрушилась на мужа с претензиями: «Ты всё время пропадаешь на своих съемках, а мне нужен мужчина! Я без этого не могу!». Позже знакомые врачи объяснят Ускову, что эта неконтролируемая нимфомания была одним из проявлений надвигающегося психического расстройства. Но тогда, стоя в прихожей, Валерий испытал лишь одно — колоссальное, пьянящее облегчение. Он вдруг прекрасно понял Андрея Ладынина, который с такой же радостью отпустил жену несколько лет назад. Развод оформили молниеносно, после чего счастливый Усков закатил для друзей настоящую пирушку.
Людмила тут же выскочила замуж за нового избранника и навсегда распрощалась с девичьей фамилией Шляхтур, став Давыдовой. Усков не держал на бывшую жену зла. Он поддерживал общение с её матерью и знал, как тяжело живется Людмиле с собственным разорванным сознанием, и из чистого сострадания позвал в свой проект — масштабный сериал «Тени исчезают в полдень».
Роль мрачной, нелюдимой кулацкой дочери Натальи Меньшиковой легла на её характер идеально. Давыдова сыграла блестяще, навсегда вписав своё новое имя в историю кино. Позже зрители запомнят её и по крошечной, но невероятно яркой роли Верки-модистки в легендарном фильме «Место встречи изменить нельзя».
Но работа не помогла остановить распад личности. Брак с Давыдовым вскоре тоже распался. В начале восьмидесятых актриса снова пошла под венец — на этот раз за преподавателя Института иностранных языков Владимира Котёлкина, бывшего мужа Людмилы Зыкиной.
Этот союз тоже продержался недолго. Идея фикс — во что бы то ни стало родить ребенка — окончательно лишила актрису покоя. Когда её тётя родила очередного малыша, Людмила ползала перед ней на коленях, умоляя отдать младенца: «У тебя уже есть дети, а у меня нет! Отдай его мне, прошу!». Разумеется, тётка ей отказала, и Давыдова впала в очередную депрессию, из которой уже не выбралась.
Официальный диагноз — шизофрения. Болезнь прогрессировала. Режиссёры узнали об этом и перестали приглашать её на съёмки, а коллеги по цеху вычеркнули её из памяти. В лихие девяностые актриса жила с престарелой мамой в той самой квартире на Большой Грузинской. Отец Петр Иванович ушёл из жизни в 1992 году. Две женщины — стремительно увядающая, больная дочь и немощная мать Мария Петровна — влачили жалкое существование. Денег им ни на что не хватало.
Иногда Валерий Усков, проезжая мимо их дома, замечал бывшую жену и тёщу на улице. Он всегда останавливал машину и подходил поздороваться. Людмила лишь кивала и отворачивалась, не произнося ни слова. А убитая горем Мария Петровна принималась жаловаться, что Люсю опять увозили на скорой с «сердечным приступом» и теперь нужны деньги на дорогие лекарства. Усков молча выгребал из кошелька наличные и отдавал старушке. Он делал вид, что искренне верит в байки про больное сердце, хотя уже все знали, что Давыдова больна шизофренией и регулярно ложится в психиатрическую клинику.
Её не стало зимой 1996 года. Таблетки и профильные больницы больше не помогали. После двух неудачных попыток добровольно свести счеты с жизнью третья оказалась роковой. Жестокая болезнь окончательно сгубила актрису в 57 лет.
Прощание проходило в стенах морга Института Склифосовского. В гробу лежала женщина удивительной, невероятной красоты — от её лица по-прежнему невозможно было отвести взгляд. К этому моменту за плечами Давыдовой числилось то ли пять, то ли все восемь браков.
Но в то морозное утро в морг пришел лишь один из её бывших мужей — Валерий Усков. Он постоял над телом, передал деньги её матери, взявшей на себя хлопоты по организации похорон, выразил соболезнования и ушёл. Одинокая мать пережила дочь всего на три недели.
Выйдя на улицу после прощания, Усков тут же вспомнил реплику персонажа Владимира Высоцкого из «Место встречи изменить нельзя», сказанную в адрес героини Давыдовой: «В общем, жалко её, несчастная она баба». Точнее и не скажешь.
