«Считаю, что мне очень повезло в жизни. Судьба щедро одарила меня встречами с удивительными людьми, возможностью самореализоваться в профессии и быть счастливой женщиной».
Так говорила актриса Людмила Аринина. Спокойно, без пафоса. Она вообще редко говорила громкие слова. Но за этой фразой — почти век жизни, длинный путь в профессии и огромное количество ролей, которые зрители помнят до сих пор.
14 марта ушла из жизни заслуженная артистка РСФСР, актриса театра и кино Людмила Михайловна Аринина. До своего 100-летнего юбилея она не дожила буквально несколько месяцев… 8 ноября этого года ей могло бы исполниться 100 лет.
Все мы ее помним в фильмах: «На всю оставшуюся жизнь», «Почти смешная история», «Отцы и деды», «Мама вышла замуж», «Последние дни Помпеи», «Строговы», «Гостья из будущего», «Запомните меня такой». Она сыграла более чем в ста фильмах. Самые важные из них — Петра Фоменко.
В драме «На всю оставшуюся жизнь» главная роль — одинокая медсестра Юлия Дмитриевна, безнадежно влюбленная в доктора Супругова. Изумительный дуэт с Михаилом Даниловым. Когда прочитала сценарий, страшно боялась, что не утвердят, больших ролей у нее не было. Но и проб не было.
Она пришла к Петру Наумовичу домой.
«Он мне сказал: «Знаете, последнюю сцену мы вот как будем снимать». И начинает ее проигрывать. Он плачет — я плачу, заканчиваем разговор по поводу сцены, слышу: «Договорились, я Вас беру». Дальше меня вызвали на съемку». Роль подробнейшей нюансировки плелась, как паутина.
А как обаятельна ее ироничная, не слишком счастливая художница в «Почти смешной истории». Как хороши они с Ольгой Антоновой!
Она была частью «Мастерской Петра Фоменко», где работала до 2006 года, играла в знаменитых спектаклях «Война и мир. Начало романа», «Одна абсолютно счастливая деревня», «Три сестры»…
«Последние годы жила затворницей. Она ушла тихо, как и жила последние годы — вдали от камер и шумных премьер. Но за этой тишиной стояла огромная жизнь, вместившая и голодное детство, и войну, и позднюю славу, и работу с великими мастерами», — рассказали в театре.
Ее не называли звездой в привычном смысле. Она редко играла главные роли. Чаще — второй план, эпизоды. Но именно такие роли нередко запоминаются сильнее всего. Потому что Аринина не играла, она проживала жизнь своих героинь.
«Мое амплуа — одинокая женщина со сложной судьбой. В кино обычно так и «пекут» артистов.
Потому что как только сыграешь более или менее приличную роль, так и идёт. Сыграла я героиню фильма «На всю оставшуюся жизнь» — женщину с трудной судьбой. Поскольку картину делал Фоменко, значит, это сложилось в настоящую работу. И всё. Даже если получаешь новую роль, похожую на эту, начинаю думать: «Ага, я сделаю так, поверну сюда».
А режиссёр говорит: «Нет, Людмила Михайловна, давайте ещё раз. Помните, как вы играете последнюю сцену в фильме «На всю оставшуюся жизнь»? Вот так нам и сыграйте». Я бы с удовольствием всё поменяла, но зовут обычно на то, что видели. Поэтому кино, увы, знает меня такой».
«Один немецкий философ сказал: актер — человек, который взял свое детство и идет с ним через всю жизнь», — любила повторять актриса.
Она вспоминала, как впервые попала в театр. Это случилось в Ташкенте. Тогда она посмотрела спектакль «Машенька».
«Что-то произошло во мне, хотя объяснить этого не могу. Поселилась какая-то любопытствующая тревога. Я не понимала, что со мной происходит. Но успокоилась только тогда, когда поступила в ГИТИС».
Когда Людмила окончила девять классов, шла война. Отец был на фронте, дома было трудно.
«Папа сражался на фронте, и я была вынуждена пойти работать. Год трудилась в столовой Союза художников. Туда приходили артисты, поэты, писатели. Я тогда смотрела на них с огромным интересом».
И именно там произошла встреча, которая изменила ее судьбу.
«Там мне встретилась актриса Ленинградского Большого драматического театра Дора Вольперт. Она наблюдала за мной, а потом вдруг сказала: “Люда, а вы не хотите прочесть что-нибудь? Рассказать мне что-то?”»
Девушка смутилась, но согласилась.
«Я читала какие-то стихи. Очень волновалась. А потом мы стали заниматься. Она слушала, поправляла, объясняла».
Позже Аринина говорила:
«Теперь я понимаю, что именно Дора Михайловна определила мое желание стать актрисой».
В 1944 году подала документы в ГИТИС.
«Тогда было строгое правило: нужно было окончить школу со всеми пятерками. Иначе в институт просто не вызывали. Я старалась изо всех сил. Потом приехала в Москву — и меня приняли».
Кино в ее жизни появилось не сразу.
Людмила Аринина работала в разных театрах Советского Союза. Это была настоящая актерская школа. А в кино она пришла уже после сорока лет.
Настоящая известность пришла к ней после фильма Петра Фоменко «На всю оставшуюся жизнь».
«Я сыграла героиню этого фильма — женщину с трудной судьбой. Поскольку картину делал Фоменко, значит, это была очень серьезная работа».
Актриса вспоминала, что страшно переживала.
Роль медсестры Юлии Дмитриевны получилась очень тонкой и человеческой. После выхода фильма зрители стали узнавать Аринину на улице.
Но сама она к славе относилась спокойно.
Гораздо больше ее интересовала сама профессия.
«Самое дорогое в нашей работе — это репетиции. Сейчас говорят: премьера, успех, аплодисменты. Это прекрасно, конечно. Но для меня самое интересное — процесс».
К современному кино и телевидению она относилась довольно критично.
«Я не оригинальна — не терплю плохих режиссеров. А сейчас, к сожалению, очень слабая режиссура.В сериалах время — деньги. И всё. Работы толком никакой нет. Если собираются профессиональные артисты, мы быстро договариваемся между собой. А режиссер иногда просто стоит в стороне».
Особенно сложно, по ее словам, становилось, когда на площадке появлялись самоуверенные новички.
«Как только попадает молодежь, которая считает, что она всё умеет, тогда становится трудно. Мне неудобно им что-то выговаривать, а режиссер молчит».
Иногда она с грустью говорила:
«Вообще пустота вокруг. Люди занимаются какой-то ерундой вместо того, чтобы погружаться в культуру, в творчество».
При этом Аринина всегда с огромным уважением вспоминала великих режиссеров прошлого.
«Время, конечно, другое. Сейчас нет художника. Я иногда перечитываю Эфроса и думаю: какие были люди».
Она называла имена, которые считала недосягаемыми.
«Таких режиссеров, как Станиславский или Немирович-Данченко, больше нет. Сейчас все говорят: быстрее, быстрее».
И снова возвращалась к теме репетиций.
«Что самое дорогое ушло из профессии? Кайф репетиций, как сейчас говорят. Возможность спокойно искать, думать, пробовать».
К собственной популярности актриса относилась с иронией.
Сейчас мне без конца предлагают различные программы, звонят девочки: давайте сделаем Вам день рождения. Ничего я не хочу. Будут говорить обо мне, как на поминках, мне совершенно это не интересно.
Вот если бы сняли передачу: «Старость — это гадость», я бы с удовольствием приняла участие. Помню, писательница Мариэтта Шагинян говорила: «Какая все-таки пора замечательная — старость. Вот раньше я от дома до калитки доходила совершенно с пустой головой, летала, а теперь столько мыслей мне приходит.
Конечно, ведь идешь уже еле-еле. Какая же это радость, когда человек практически ничего не может. Смысла нет, сейчас ничего не произвожу, живу исключительно в собственное удовольствие, но это же ужасно. По-настоящему хорошо, когда существуешь ради кого-то…»
Согласно завещанию Людмилы Михайловны, прощание и похороны будут в закрытом формате, только для близких. Родственники не хотят, чтобы пресса знала о месте и дате проведения похорон. И это их право.
