— Так вы, оказывается, дама легкого поведения, а не жертва фашизма?!
Ольга Аросева буквально вскипела от негодования, впившись взглядом в старшую подругу. В груди актрисы бушевала буря — только что она узнала шокирующую правду: Татьяна Пельтцер сама предала своего до сих пор горячо любимого мужа, а всем коллегам годами лгала, сваливая вину на Адольфа Гитлера.
«Я была вынуждена бежать из Германии — и оставить любимого Гансика!»
— Просто чудо! Да нет, это сама судьба! — с восторгом восклицал Ганс Тейблер, не веря своему счастью. — Приехать в СССР — и встретить здесь свою любовь, немку!
Татьяна Пельтцер, светясь от счастья, смотрела на своего кавалера. Их история началась на демонстрации в честь Октябрьской революции 7 ноября 1926 года — будто сама судьба свела их в тот холодный день. Актрисе Пельтцер, в чьих жилах текла и еврейская, и немецкая кровь, шел двадцать третий год, а ее избраннику, немецкому коммунисту и философу Гансу Тейблеру, обучавшемуся в школе Коминтерна, — двадцать пятый.
Роман вспыхнул мгновенно, словно искра, и уже через год влюбленные зарегистрировали брак. Одно расстраивало актрису: врачи поставили Тане диагноз бесплодия. Однако Ганса это ничуть не остановило — его любовь была сильнее любых преград.
— Главное, чтобы ты меня никогда не покидала, — шептал он ей, ласково обнимая.
Через три года супруги отправились в Германию, где их ждала обеспеченная жизнь. Ганс занял пост ведущего конструктора на автомобильном заводе Opel, а жену устроил машинисткой в торговое представительство СССР.
Фрау Тейблер блистала в высшем обществе: она прекрасно одевалась, вела богемный образ жизни, посещала театры, выставки, музеи и светские рауты. Однажды известный режиссер, 37‑летний Эрвин Пискатор, узнав, что очаровательная супруга Ганса — актриса, тут же позвал ее в свою постановку. И неудивительно: Таня свободно, без малейшего акцента говорила по‑немецки — язык давался ей легко.
Казалось, что еще нужно для счастья? Жизнь складывалась как в сказке! Но в конце 1931 года все рухнуло в одно мгновение: девушка, вернув фамилию Пельтцер, вернулась домой и сухо заявила родным, что развелась. Это было удивительно — все знали, какие сильные чувства пылали между супругами. Но Таня упрямо молчала, отказываясь что‑либо объяснять. Годы шли, раны затягивались…
В 1947 году Пельтцер стала актрисой Театра сатиры. Постепенно все узнали, что она пережила любовную драму: брак Татьяны Ивановны и впрямь был счастливым, но распался из‑за политической ситуации.
— Ненавижу Гитлера! — с яростью говорила актриса. — В Германии его считали великим оратором, народ замирал, слушая истерические вопли этого фашиста! А я с самого начала видела его истинную сущность — мерзавца и обманщика. Когда стало ясно, что нацист вот‑вот придет к власти, я была вынуждена бежать из Германии — и оставить любимого Гансика! Он же ни за что не хотел покидать свою родину…
Актрисе искренне сочувствовали — ведь она годами не знала, сгинул ли Ганс в жерновах нацистского режима или сумел спастись.
«Никому я не изменяла!»
Конечно, в ее жизни были и другие романы. Так, коллеги вспоминали ее отношения в 1950‑х с семейным коллегой Иваном Бодровым, который был на год старше нее. Позже, разуверившись в том, что создаст семью, довольствовалась короткими романами.
Замуж Пельтцер больше не вышла. В театре она особенно сдружилась с Олей Аросевой — та была младше на 21 год, но оказалась ей так близка, словно родная сестра. Именно молодой подруге Татьяна Ивановна первой поведала о своей радости: в конце 1950‑х она получила письмо от любимого Гансика!
Оказалось, он спасся, вовремя иммигрировав в Швейцарию с новой женой, а после войны вернулся в Берлин — там у пары родился сын. Бывшие супруги начали часто переписываться и созваниваться, и это сводило с ума новую жену Ганса: он признался ей, что чувства к Танечке так и не угасли…
В конце 1960‑х Татьяна Ивановна стала ездить на воды в Карловы Вары.
— Я тоже там отдыхала, — с улыбкой вспоминала Аросева. — И вот однажды случилось невероятное: к подруге примчался муж ее молодости! Узнал, что она в Чехии, — и тут же сорвался с места!
— Гансик мой едет, Гансик! — ликовала Пельтцер, глаза ее сияли, как в юности.
Она познакомила Аросеву с Тейблером, с гордостью демонстрируя десяток роскошных сумочек, которые привез ей бывший супруг.
— Тейблер оказался интересным мужчиной европейского вида: высокий, худой, в очках, с благородной сединой, — вспоминала Аросева. — На эту немолодую пару было трогательно смотреть: они держались за руки, словно влюбленные подростки, и не могли оторвать друг от друга глаз.
— Вот ведь как несправедлива судьба! — вздохнула Ольга. — Какая огромная любовь была у вас с Таней! А Гитлер все разрушил…
Ганс поднял на нее недоуменный взгляд:
— Оля, Гитлер много чего плохого человечеству сделал, но в том, что Таня уехала, он не виноват.
Аросева замерла в изумлении.
— Таня влюбилась в другого, — тихо пояснил Ганс. — Я нашел записку, где жена назначала свидание русскому инженеру‑кораблестроителю Громову…
Ольга резко повернулась к подруге:
— Что же Вы всем головы морочите?!
— Старый дурень, врешь?! — в ярости набросилась на бывшего мужа Пельтцер. — Не было никакой записки!
— Была!
— И тут между ними разгорелась настоящая буря! Они спорили, кричали, обвиняли друг друга — словно молодые влюбленные, охваченные ревностью! А ведь обоим уже шел седьмой десяток, — вспоминала Аросева с улыбкой.
Они переглянулись — и вдруг расхохотались! Напряжение разом спало, и на этом «разборки» закончились.
Правда, Татьяна Ивановна осталась непреклонна: «Никому я не изменяла!»
И лишь своему молодому другу Саше Абдулову Татьяна Пельтцер однажды призналась, опустив глаза:
— В самом деле, я, глупая, влюбилась… Он так красиво ухаживал: цветы, конфеты, комплименты… И я не устояла — изменила Гансику. Муж обозвал меня гулящей и выставил из дома! Надо было просить прощения, но я же гордая… Так и расстались. До сих пор корю себя, что упустила, дура, такого мужчину!
После той встречи Пельтцер и Тейблер еще не раз виделись в Карловых Варах, а Ганс приезжал в Москву и водил бывшую жену по ресторанам. Неудивительно, что его новая супруга в конце концов возненавидела эту «советскую каргу».
Зато сын Тейблера искренне полюбил Пельтцер: когда учился в Москве, часто навещал Татьяну Ивановну, а она принимала его с теплотой, как родного. Позже она так же радушно встретила и внука Ганса. Именно от него осенью 1976 года она узнала горькую весть: ее любимый Гансик умер. Актриса горько плакала…
Они так и говорили друг про друга: “сыночек”, “мама”
В последний раз она снялась в кино незадолго до ухода из жизни — в детских фильмах «Раз, два — горе не беда!» и «Князь Удача Андреевич». Тогда еще никто не догадывался, что время берет свое: здоровье подводило Татьяну Ивановну.
По вечерам она упрямо штудировала театральные роли — рядом сидела верная домработница, подсказывала, повторяла строки, но актрисе было сложно. Слова ускользали, фразы путались, а память, прежде такая цепкая, теперь подводила свою хозяйку.
В «Ленкоме» в отсутствии Пельтцер актеры высказали руководству:
— Татьяна Ивановна совсем не помнит текста… Что делать?
Повисла тяжелая тишина. Александр Абдулов предложил:
— Не надо! Не убирайте Пельтцер из спектаклей. Я буду говорить за нее текст.
В легендарной «Поминальной молитве» Григорий Горин писал роль Берты под Татьяну Ивановну: он понимал, как важно для нее выходить на сцену, чувствуя себя нужной зрителям. Абдулов играл сына Берты Менахема и трогательно помогал актрисе, поддерживая за локоть и незаметно подсказывая слова.
В результате казалось, это не забывчивость, а особая манера игры — тонкая, трепетная, полная мудрости прожитых лет.
Писатель, драматург и журналист Глеб Скороходов позже вспоминал в своих мемуарах:
— Между ними сложились трогательные отношения нежной дружбы — как между сыном и матерью. Они так и говорили друг про друга: “сыночек”, “мама”. Татьяна Ивановна любовалась его красотой, робко восхищалась, болела за его неудачи и искренне ликовала его успехам. Он стал ее последней большой привязанностью, спас от отчаяния, вернул веру в то, что она все еще нужна театру, зрителям, миру.
Зрители любили Пельтцер, устраивая ей овации. Но ситуация резко ухудшалась.
— Последние ее приезды в «Ленком» были уже без выходов на сцену, — вспоминал Скороходов. — Она просто приезжала, чтобы посидеть в гримерке, подышать театральным воздухом, послушать голоса за кулисами, уловить знакомый запах кулис… Это было ее лекарство.
К сожалению, деменция проявилась не только в потере памяти, но и в паранойе и спутанности сознания. Актрису пришлось поместить в психиатрическую больницу.
Ольга Аросева со слезами вспоминала:
Мы с директором нашего театра едем туда… Нас не пускают. Мы — к главврачу, а он говорит, что больная очень агрессивна, никого не узнает. Вижу — бежит Татьяна, кинулась ко мне в объятия, а врач спрашивает: “Ну, кто это к вам пришел?” Глаза ее жалобно заметались, она подумала лишь секунду — и уверенно, даже гордо сказала: “Друг мой пришел!”
В конце свидания она прижалась ко мне совсем беспомощно и шепнула: “Ольга, забери меня отсюда!” Мы все — директор театра, она и я — в голос зарыдали. Так невыносимо было уходить от нее, оставлять там, за этими стенами…
Марк Захаров сделал для актрисы все возможное: ее перевели в хорошую лечебницу, наняли личную сиделку, окружили заботой. В июле 1992 года Татьяна Пельтцер тихо ушла из жизни в 88 лет. Свою единственную настоящую любовь — Ганса Тейблера — она пережила на 16 лет…
