Двадцать пятое октября 1997 года началось для Александра Милокостого крайне тяжело. За пару дней до этого он бурно отмечал сразу два праздника: день рождения родного Щукинского училища и двадцатилетие выпуска. На столах было максимум алкоголя, а вот закуска, как известно, градус крадет, поэтому её старались избегать.
В итоге к утру субботы самочувствие актера оставляло желать лучшего. Он мирно спал, когда в квартире надрывно зазвонил телефон. Голос в трубке представился сотрудником ГАИ и огорошил новостью: мол, машина с вашими номерами подрезала правительственный автомобиль, срочно подъезжайте для разбирательства на Садовое кольцо, прямо к Театру кукол.
Милокостый вяло попытался перенести встречу на понедельник, но собеседник рявкнул: «Нет, приезжайте сейчас!». Делать нечего. Он спустился во двор, завел свою подержанную темно-красную «пятерку», и бросил взгляд на приборы. Бензин был на нуле. Пришлось сначала выруливать в сторону Варшавского шоссе, к ближайшей заправке.
Едва он успел залить топливо, как в окно автомобиля постучали. Времена на дворе стояли лихие, веселые, поэтому стекло Милокостый приоткрыл лишь на узкую щелочку. Незнакомец без лишних церемоний сунул туда красную корочку — Московский уголовный розыск.
У Милокостого похолодело внутри: сначала автоинспекция, теперь МУР, что он вообще успел натворить? Может, остановку с людьми снес в пьяном угаре и не заметил? Оперативник тем временем по-хозяйски открыл пассажирскую дверь, сел в салон и приказал: «С вами хотят побеседовать. Поехали вон за той машиной!».
Всю дорогу до Петровки актер пребывал в полнейшей прострации. В голове крутилась только фраза из «Кавказской пленницы»: «И часовню тоже я развалил?». На проходной ему всучили пропуск, а сопровождающий поинтересовался, бывал ли он здесь раньше. Милокостый честно признался, что видел эти коридоры только в фильме «Место встречи изменить нельзя».
Его завели в просторный кабинет. В центре за столом сидел здоровенный мужик — начальник второго, «убойного», отдела МУРа Игорь Губанов. Вокруг плотным кольцом стояли оперативники. Губанов тяжело посмотрел на гостя и спросил грозным голосом:
— Не догадываетесь, по какой причине вы сейчас здесь находитесь?
Ситуация становилась пугающей. Милокостый считал себя парнем не робким, но когда тебя привозят в такое место, а ты ни сном ни духом — воображение рисует самое худшее.
— Нет, не догадываюсь, — выдавил он.
— Дело в том, что вас заказала ваша жена, — сообщил Губанов.
Оперативники выжидательно уставились на актера. У Милокостого от изумления мгновенно пропал голос. Он лишь прошептал: «Этого не может быть». Игорь Губанов, глядя на побледневшего, совершенно перевернутого этой новостью человека, молча полез в холодильник. Достал бутылку водки и тарелочку с нарезанным лимоном. Плеснул в стакан граммов пятьдесят, пригляделся к состоянию Милокостого, махнул рукой и добавил ещё. Актер выпил эту водку как стакан воды и зажевал лимоном.
Корни этой невероятной истории, где смешались киллеры, московские оперативники и актерская слава, уходят глубоко в генетику. В семье Милокостых причудливо, как умела только советская эпоха, столкнулись две абсолютно полярные судьбы.
Один дед, астраханский нэпман Бартновский, обожал своё дело — он держал знаменитую на весь город кондитерскую, сам придумывал рецепты и выпекал нежнейшие пирожные. В 1938 году власть решила, что такие люди стране не нужны. Бартновского признали «нэпманом-кровососом» и репрессировали, он сгинул в лагерях, оставив после себя лишь одну фотографию — статный красавец с пышными светлыми усами.
Второй дед, Иван Васильевич Милокостый, был казачьих кровей. Он пошел совершенно другим путем: служил в ВЧК-ГПУ, начинал работу ещё под началом Феликса Дзержинского. Титр «Первым чекистам посвящается…», с которого много лет спустя будет начинаться знаменитый фильм «Адъютант его превосходительства», относился к нему напрямую.
Дети этих двух противоположностей встретились в годы Великой Отечественной войны. В 1942 году эвакуированный в Астрахань курсант военно-морского училища Виктор Милокостый женился на шестнадцатилетней школьнице, красавице Тамаре.
После войны у них родился первый сын, а осенью 1956 года в Москве родился второй — Александр. Жили в знаменитом доме страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре. Когда-то это архитектурное чудо было полностью автономным, имело собственную котельную и даже артезианскую скважину во дворе.
Семье Милокостых принадлежала только тридцатиметровая комната, главным украшением которой служил старинный камин с горельефами — лепными руками, тянущимися к массивным кубкам. Вскоре отец ушел из семьи, получил отдельное жилье, а мама осталась в коммуналке с двумя сыновьями. Сашка рос обычным московским пацаном: исследовал чердаки и стройки, рассматривал дореволюционный колокол под крышей, гулял во дворе.
Именно обычная дворовая прогулка резко развернула его жизнь. Шестилетний Саша шел за руку с бабушкой, когда к ним подошла незнакомая женщина.
— Мальчик, хочешь сниматься в кино? — спросила она.
— Да! — выпалил он.
Женщина оказалась ассистентом режиссера Киностудии имени Горького. Она искала типаж для фильма «Я купил папу». В ту картину мальчика не взяли, но его данные внесли в актерскую картотеку. Периодически Сашу выдергивали на небольшие, эпизодические роли.
Настоящая мясорубка большого кино началась в 1968 году, когда одиннадцатилетнего Милокостого утвердили сразу в два мощных проекта. В экранизации повести Горького «Трое» режиссера Исидора Анненского он играл Илью — чумазого деревенского парня, прислуживающего в городском трактире.
Одновременно режиссер Евгений Ташков взял его на ключевую роль в многосерийный телефильм «Адъютант его превосходительства». Там Саше предстояло стать Юрой Львовым — утонченным сыном белого полковника.
Производственный график превратился в настоящий ад. Утром Саша снимался в Киеве в образе юного дворянина. Вечером они с мамой садились в поезд и ехали в Калугу на площадку горьковской картины. Там гримеры безжалостно красили его жженой пробкой, завивали светлые волосы, превращая в чернявого кудрявого трактирного мальчишку.
Отработав пару дней, он снова бежал на поезд, яростно отмывая копоть в тесной вагонной раковине, чтобы в Киеве вновь стать сыном полковника.
На съемках «Адъютанта» мальчишка буквально сходил с ума от восторга. Вокруг кипела революция, скакали лошади, а главное — было настоящее оружие. Саша изводил пиротехников мольбами дать пострелять из маузера, нагана, винтовки и пулемета «максим». Оружие палило холостыми, но отдача, грохот и пламя из дула были самыми настоящими. Да и школу посещать не требовалось — съемки шли прямо в учебное время.
Среди матерых звезд советского кино он был единственным ребенком, поэтому актеры охотно брали над ним шефство. Вальяжный, породистый Владислав Стржельчик учил его манерам прямо в кадре. В одной из сцен они выходили из театра, и Стржельчик попросил взять его под руку. Саша вцепился как умел.
— Вы знаете, как поддерживают пожилых людей? — вздохнул актер.
— Нет, не знаю, Владислав Игнатьевич.
Стржельчик терпеливо показывал: мягко, деликатно, чуть под локоток. Юрий Соломин, исполнявший главную роль красного разведчика Павла Кольцова, тоже постоянно помогал парнишке. Именно герою Соломина юный актер задавал тот самый, ушедший в народ вопрос: «Павел Андреевич, вы шпион?».
Но больше всех в мальчишку вкладывался режиссер Евгений Ташков. Он кормил его обедами с ложечки и буквально на пальцах, как первокласснику, растолковывал сложнейшие принципы системы Станиславского.
Премьера «Адъютанта его превосходительства» прошла двадцатого декабря 1969 года в закрытом клубе КГБ. Весной фильм обрушился на телезрителей всей страны. Семья Милокостых смотрела сериал по новенькому, стоящему на дрожащих ножках телевизору «Рубин-106», купленному на первый солидный актерский гонорар Саши.
Слава настигла его молниеносно. Мама отправила сына в гастроном за сыром и маслом. В очереди стояла женщина, которая долго сверлила подростка взглядом, а потом не выдержала и завопила на весь магазин: «А я этого мальчика вчера по телевизору видела!». Стоявший неподалеку крупный мужчина с криком «Артист!» бросился к Саше, схватил его чуть ли не за уши и попытался расцеловать.
Перепуганный пацан вырвался и рванул к выходу, но мужик оказался проворнее. Он догнал его у дверей и потребовал автограф. В суматохе нашли карандаш, и свой самый первый в жизни звездный росчерк тринадцатилетний Александр Милокостый оставил на куске коричневой оберточной бумаги, в которую была завернута докторская колбаса поклонника.
Продукты он так и не купил — прибежал домой с пустыми руками, но с четким осознанием того, что проснулся знаменитым.
Вскоре жизнь усложнилась ещё больше. На одной из творческих встреч режиссер Ташков неосторожно брякнул в микрофон номер московской школы, где учился Милокостый. В школу №275 мешками посыпались письма от влюбленных девчонок со всего Советского Союза.
Каждый день учителя требовали зайти Сашу в учительскую, и он выносил послания обувными коробками. Отвечать на всё было физически невозможно, но Ташков строго приказал: на письма из Польши и Чехословакии реагировать обязательно. Мальчику приходилось сидеть вечерами и выводить вежливости иностранным поклонницам.
Предложения о съемках посыпались одно за другим. Мать, работавшая в Университете дружбы народов и изрядно уставшая брать бесконечные отпуска для поездок с сыном в киноэкспедиции, постановила: сначала нужно получить среднее образование. Но отказаться от магии кино было уже невозможно. Тем более что на горизонте маячил новый грандиозный проект.
Съемки в кино манили Сашу не только магией площадки, но и вполне простыми вещами. Когда его позвали пробоваться в приключенческий фильм «Всадник без головы», который запускался на «Ленфильме», парень уговорил маму отпустить его по одной простой причине: старший брат Игорь как раз служил в Ленинграде на флоте.
Денег в семье вечно не хватало, а тут выпадал шанс бесплатно прокатиться в Питер и повидаться с кровинушкой. Роль он получил, и вскоре московский школьник с головой нырнул в прерии Дикого Запада.
В киноэкспедициях царила семейная атмосфера. Когда съемочная группа перебралась в Азербайджан, Саша с мамой Тамарой Константиновной, Олегом Видовым и Людмилой Савельевой пошли пообедать в местный ресторан. Заказали жареную осетрину.
Официанты притащили рыбу, запеченную на вертеле. Видов, игравший Мориса Джеральда, возмутился: «Да что это вы принесли? Сейчас я сам приготовлю!». Звезда советского экрана решительно зашагал на ресторанную кухню и спустя время вынес гигантскую сковородку с идеально зажаренной осетриной собственного приготовления.
Пока юный актер ел жареную рыбу с кумирами миллионов, в московской школе №275 назревала катастрофа. Времени на уроки у Саши не оставалось, домашние задания делать было некогда. К девятому классу учителя схватились за голову: у парня по математике выходили сплошные двойки.
Педсовет пригрозил оставить звезду экрана на второй год. Милокостый, у которого на руках был подписанный договор на ялтинский блок съемок «Всадника без головы», лишь пожал плечами: «Что хотите, то и делайте. Мне надо ехать». Московские педагоги нашли гениальный выход: они просто перевели нерадивого ученика в школу Ялты, спихнув проблему на южных коллег.
Экзамены на новом месте превратились в фарс. Директор ялтинской школы вызвал актера в кабинет и ласково спросил: «У тебя как с литературой?». Саша признался, что предмет этот просто обожает. «Пять!» — постановил директор и поинтересовался математикой.
«Вы знаете, с математикой как-то хуже», — вздохнул парень. «Четыре!» — сказал директор. В Москву Милокостый вернулся в статусе почти круглого отличника, хотя реальных формул в голове не прибавилось ни на грамм.
Этот пробел в точных науках поставил крест на его главной детской мечте. Он вовсе не собирался связывать жизнь с кино, а хотел стать морским офицером, как отец. Виктор Иванович, хоть и ушел из семьи, сыновей никогда не бросал и принимал в их судьбе живое участие.
Но соваться с липовыми ялтинскими четверками в высшее военно-морское училище было бессмысленно. Выбор сузился до предела: нужно всё-таки идти в артисты. Он набрал номер режиссера Ташкова и спросил, куда нести документы. Ташков посоветовал Щукинское училище или Школу-студию МХАТ.
Саша самоуверенно пошел во МХАТ, наскоро пролистав перед экзаменом Лермонтова, Пушкина и банальную басню Крылова. Текстов он толком не знал, запинался, и приемная комиссия с позором выставила недавнюю звезду прямо с отборочной консультации. Пришлось умерить пыл и нести документы в «Щуку». Туда его взяли на курс Анатолия Борисова.
Строгие правила училища категорически запрещали студентам сниматься в кино до получения диплома, за нарушение легко отчисляли — мастера берегли актерскую «школу» от чужого влияния. Но для Милокостого худрук сделал исключение, отпустив его в экспедицию на Тихий океан к режиссеру Борису Дурову, на съёмки фильма «Гранитные острова». Эти два месяца работы принесли студенту сумасшедшие по тем временам деньги — шестьсот тридцать рублей.
В 1977 году новоиспеченный актер выпустился из училища и вместе с товарищем Вячеславом Ивановым получил распределение в Театр Советской армии. Правда, зачислили их туда рабочими сцены. Это был хитрый маневр: осенью обоим пришла повестка в армию, и служить они остались в родных кулисах.
Днем рядовые колотили декорации, чистили от снега плац и выносили мусор. Командир части на первом же построении выдал: «Запомните, у нас есть только одна военная тайна — это то, как мы служим!». Служба и впрямь выдалась непыльной. Милокостый умудрился сыграть две роли и съездить на гастроли за рубеж.
Отслужив, он устроился в Московский областной театр драмы имени Островского, где задержался на целых десять лет. Труппа каталась по бесконечным гастролям по всем городам Союза и разным странам.
Сначала кочевая жизнь молодому артисту нравилась. Дома он ютился в одной комнате с мамой, а тут — свобода, гостиницы, застолья. И крошечная зарплата актера первой категории в сто тридцать рублей не казалась проблемой. Но годы шли, и гастроли начали сводить с ума. Последней каплей стала поездка в Уфу.
Милокостый зашел в холодный номер, поделил с напарником Виктором Рябовым койки и бросил взгляд на свою постель. Подушка на ней бугрилась какими-то странными желтыми комками. Он распорол наволочку — внутри вместо перьев оказались куски грязного, полупрогнившего поролона, которым обычно затыкали щели в окнах на зиму. Актер брезгливо отшвырнул этот ком и понял, что с него хватит чужих коек.
К двадцати пяти годам в его голове созрел четкий план: найти жену, родить кучу детей и собираться всей огромной семьей за обеденным столом, в центре которого обязательно должна стоять пузатая супница — символ домашнего уюта и покоя.
Судьбу он встретил на юге, в Пицунде. Туда Милокостый приезжал не просто жарить бока. Во время длинных театральных отпусков он мотался по шабашкам: строил коровники, лукохранилища, махал кистью, месил бетон. От тяжелой работы на солнце тело наливалось мышцами и покрывалось бронзовым загаром.
Именно там он познакомился с врачом-гинекологом Натальей. Они поженились. Милокостый официально удочерил её маленькую дочь Катю. Когда девчонка впервые неуверенно, с вопросительной интонацией позвала его: «Папа?», у молодого отчима внутри всё перевернулось. Родной отец ребенка исчез с радаров, так что актер с радостью взвалил на себя эти обязанности.
К концу восьмидесятых Советский Союз затрещал по швам. Милокостый окончательно устал от театральной нищеты, склок на профсоюзных собраниях и невозможности нормально сниматься в кино из-за плотного графика. Он бросил сцену и ушёл в чиновники — устроился в отдел благотворительных инициатив Советского фонда милосердия и здоровья.
Зарплата разом подскочила почти до трехсот рублей. В 1994 году он блеснул в фильме «Железный занавес» у легендарного Саввы Кулиша. Режиссер оценил хватку бывшего актера и предложил ему должность своего коммерческого директора. Милокостый по глупости отказался, о чём потом сильно жалел, так как на другом месте работа не задалась.
Пришлось искать себя в диком бизнесе девяностых. Сначала он организовал фирму по ремонту квартир, благо опыта на шабашках накопилось с избытком. А затем встретил однокурсника Мишу Седова, который работал директором-распорядителем в цирке на Цветном бульваре.
Энергичный Седов вывел цирк из-под контроля неповоротливого Госцирка и предложил Милокостому взять в аренду столярный цех. Они ударили по рукам, заключили договор на два года, и актер с головой ушел в производство дубовых дверей, плинтусов и наличников. Казалось, жизнь налаживается. Ровно до того дня, пока тридцатилетнего Мишу Седова не застрелили. Без его защиты контракт со столярным цехом никто продлевать не стал. Бизнес пал.
Но главная катастрофа ждала Александра не на работе, а в той самой семье, о которой он так мечтал.
Тринадцать лет брака с врачом-гинекологом Натальей вылились в бесконечную череду скандалов. Градус ненависти в квартире зашкаливал настолько, что актеру пришлось установить вторую входную дверь — исключительно ради того, чтобы соседи по лестничной клетке не вздрагивали от их криков. Финальную точку поставил сам Александр: он встретил другую женщину, Марину, и, будучи человеком прямолинейным, честно объявил жене, что жить вместе они больше не будут.
Для Натальи Павловны это была большая беда. Причем не столько из-за любви, сколько из-за квартиры. Жили они в прекрасной «трешке» на улице Академика Петровского — центр, солидные соседи, академические дома. Только вот недвижимость эта принадлежала исключительно Милокостому.
У Натальи когда-то имелись две собственные комнаты у Никитских Ворот, она их удачно продала. Муж советовал купить на вырученные деньги «двушку» где-нибудь на окраине столицы, но супруга отмахнулась: «Не лезь, это мои деньги!». Подруги нашептали ей гениальную схему обогащения, и она отнесла всю сумму в банк «Траст» — очередную пирамиду, обещавшую золотые горы под бешеные проценты. Пирамида, естественно, сдулась, вытащить удалось дай бог половину вложенного.
Осознав, что идти ей, по сути, некуда, уважаемый медицинский работник, помогавшая женщинам обрести радость материнства в центре искусственного оплодотворения, хладнокровно подсчитала свой баланс. Оказалось, что заплатить пять тысяч долларов за устранение мужа гораздо выгоднее, чем решать жилищный вопрос законным путем. Сумма для неё была вполне подъемной.
В ход пошло всё. Наталья наняла семейную пару посредников. Дама-посредница мнила себя великой колдуньей. Месяцами актеру в чай подливали какую-то «заколдованную воду», а в карманы одежды сыпали землю и траву с кладбищ. Магия не сработала.
Тогда «ведьма» заявила, что у жертвы слишком сильная защита — крестик на шее. В одну из ночей, когда Александр вернулся домой крепко выпившим и уснул, супруга сорвала с него оберег. Утром он нашел на полу лишь порванную цепочку. Жена невинно хлопала глазами: «Да не знаю! Ты пьяный был, ты и вспоминай, куда свой крестик дел!».
Помимо колдовства, в дело шли и сугубо физические методы. Милокостому дважды портили тормоза в его «пятерке», один раз он чудом не улетел в кювет. В шкафу на видном месте заботливая супруга уже приготовила аккуратный черный платочек — для будущих похорон.
Наконец, посредники нашли исполнителя. Им оказался мужичок бомжеватого вида. Он начал дежурить в подъезде жертвы. И тут в идеальный план устранения актёра вмешалась банальная человечность. У Александра жила очень умная собака Герда. Выходя из квартиры, актер видел сидящего на лестнице киллера. Собака надрывалась от лая.
Милокостый не стал орать и выгонять бродягу пинками на улицу. Он сказал: «Дружище, собака лает. Привстань, пожалуйста, а мы пробежим быстренько. Боюсь, что цапнуть тебя может». Мужик буркнул что-то невнятное и ушел. Эта искренняя забота сломала киллеру психику. Он пошёл прямиком в милицию и заявил: «Не могу я этого артиста убивать!». И всё рассказал следователям.
Подельники Натальи тем временем свирепели и требовали от киллера немедленного результата. Сыщики испугались, что жена наймет кого-то посговорчивее, и решили действовать на опережение. Именно поэтому утром двадцать пятого октября они выманили Милокостого из дома звонком от имени ГАИ и перехватили на заправке.
Сидя в кабинете начальника убойного отдела Игоря Губанова и зажевывая водку лимоном, перевернутый происходящим актер слушал аудиозаписи прослушки. Разговоры жены и её подельников звучали страшно. «Ну и где был ваш киллер? Он вчера пришел в три ночи! Пьяный! Вот надо было как раз действовать!» — возмущалась Наталья. Ей вторили посредники: «Если сегодня заказ не будет выполнен — сами кинем гранату!».
Оперативники предложили план: они берут того бродягу из подъезда, пускают слух, что заказ выполнен, и берут всю компанию при передаче денег. Спрятаться актеру было негде — у брата росла маленькая дочка, рисковать было нельзя. Домой идти — тем более. В итоге двое суток Милокостый жил прямо во втором отделе МУРа: спал на диванчике, играл в пасьянс на служебном компьютере.
Несостоявшийся киллер позвонил заказчице: «Дело сделано, давайте вторую половину суммы!». При передаче наличных оперативники скрутили посредников, и те мгновенно сдали Наталью Павловну.
Милокостый поехал на задержание вместе с сыщиками. Он вошел в коридор, закрыл обрадовавшуюся собаку Герду в комнате и шагнул к жене. Наталья только что закончила пересчитывать деньги, которые посредники отдали ей по приказу следователей. Увидев живого мужа, она поплыла, стала похожа на плавящийся воск в горячей воде.
Движения замедлились, как в кино. «Са-а-ша… что случи-и-илось?» — еле выдавила она заплетающимся языком. Позже в газетах будут писать, что оперативники ворвались в квартиру и жестко заковали её в наручники. Ерунда. Ребятам пришлось поддерживать женщину за ручку, чтобы она не рухнула на пол, она даже плащ сама надеть не могла из-за трясущихся рук — крутить там было некого.
Но на этом кошмар не закончился. В дело вмешались влиятельные знакомые Натальи. Её выпустили из-под стражи. Защита начала агрессивно разваливать дело, выстраивая фантастическую линию: якобы коварный Милокостый сам организовал арест жены, подкупил всех сотрудников МУРа и воздвиг ложное обвинение, чтобы нагло вышвырнуть бедную женщину из квартиры.
Сюрреализм ситуации зашкаливал. Заказчица гуляла на свободе, а жертва была вынуждена прятаться. Тот самый начальник убойного отдела Игорь Губанов посоветовал актеру залечь на дно: «Тебе повезло. Я предусмотрельно не выключил прослушку. Будем ждать, когда она ошибётся».
Полгода Милокостый скрывался в квартире брата. Бывшая звезда экрана зарабатывал на еду тем, что таксовал на своей потрепанной «пятерке», из осторожности подсаживая в салон только женщин.
Дело передали в прокуратуру, сменили следователя. Справедливость восторжествовала лишь отчасти. Жену снова арестовали, дело дошло до суда. Приговор оказался удивительным: за организацию заказного убийства Наталья получила восемь лет условно.
Гражданский суд, где она с пеной у рта и с помощью адвоката доказывала, какой Александр подлец и как ей нужна жилплощадь, тоже потрепал нервы, но в итоге постановил: квартира принадлежит только чудом выжившему мужу. Игорь Губанов давно уволился из органов, но актер до конца своих дней поздравлял его с Днем милиции, справедливо считая, что этот суровый мужик спас ему жизнь.
Казалось бы, пережив собственное заказное убийство, человек получает железную прививку от любых жизненных драм. Александр Милокостый попытался начать жизнь с чистого листа. Он снова женился. Новая избранница, Марина, ответила взаимностью, пара даже обвенчалась в церкви. Мечта о большой семье с супницей на столе наконец-то приобрела реальные очертания: Марина забеременела.
Вот только мальчик родился раньше срока, семимесячным. Он прожил ровно два дня. Обезумевший от горя отец в ярости метался по коридорам роддома, раскидывая врачей по стенам. Из-за потери ребёнка брак с Мариной дал трещину и они разошлись.
К 2004 году бывший актер оказался на мели, без постоянного заработка. Телевизионщики пригласили его на интервью, сняли на фоне осенней Москвы-реки с такого ракурса, что зрителям показалось, будто отчаявшийся человек сейчас шагнет в ледяную воду. Кадры сработали неожиданным образом. Старый знакомый по строительным шабашкам, служивший теперь в МИДе, увидел передачу с ним и позвонил: «Слушай, а ты не хочешь за границу поехать поработать?».
Во время собеседования солидные чиновники, едва взглянув на кандидата, расплывались в улыбках и требовали рассказать, как снимали «Адъютанта его превосходительства». Милокостый с радостью травил байки со съемочной площадки, и вскоре получил должность заведующего хозяйством в Генеральном консульстве России в Кракове. Отработав год, он дико затосковал по Москве и вернулся обратно.
Последние годы Александр Викторович трудился заместителем директора научно-исследовательского института промышленного транспорта. Руководил учреждением академик Валерий Сидяков. Впервые со времен работы с режиссером Ташковым бывший артист почувствовал себя среди нормальных людей, готовых помочь просто так, без театральных интриг.
В личной жизни он тоже попытался свить гнездо. Сошелся с мусульманкой по имени Гуля, помогал воспитывать её пятнадцатилетнего сына Тёму. Главным отголоском прошлых травм стала непреклонная позиция по жилплощади. Александр наотрез отказался прописывать новую жену в своей квартире. Жили они, по его собственным словам, неплохо. Только вот фарфоровая супница в доме так и не появилась. Своих детей Бог ему не дал.
С годами и этот союз распался. Последние страницы своей биографии 68-летний Александр Милокостый дописывал в одиночестве, в квартире на юго-западе Москвы, на Севастопольском проспекте. Друзья рассказывали, что бывшая звезда вел не самый здоровый образ жизни, пуская в дом случайных собутыльников.
В конце февраля 2025 года он перестал выходить на связь. Знакомые забили тревогу и написали заявление в полицию о пропаже. Наряд прибыл по адресу и вскрыл запертую дверь. Внутри не было ни криминалистов из МУРа, ни суровых оперативников, ни стакана водки с ломтиком лимона.
Было только тело актёра, которое пролежало в квартире 10 дней. Ушёл он только по своей вине — слишком много пил. Осенью девяносто седьмого года внезапный звонок телефона спас ему жизнь, выдернув из постели навстречу оперативникам. В этот раз телефон звонил долго, но трубку снять было уже некому.
