Мы помним, как она носится по коридорам статистического учреждения с копилкой в руках. Как с напором профсоюзного деятеля отчитывает Новосельцева за «аморалку» и требует от коллег сдать по 50 копеек на венок «умершему» Бубликову.
Конечно же, мы помним её – Людмилу Иванову, ту самую Шурочку из «Служебного романа», но вот её жизнь за кадром для многих – загадка. Так что же происходило в её жизни? Давайте узнаем.
Гопак, который не состоялся
22 июня 1941 года восьмилетняя Люда Иванова готовилась к главному событию лета — своему дню рождения. Она тщательно разучила гопак из оперы Мусоргского «Сорочинская ярмарка» и представляла, как будет исполнять его перед гостями. Утром, перед приходом гостей, они с мамой отправились на рынок за продуктами.
Когда они вышли на мост, их остановила огромная, плачущая толпа. Это было страшно — десятки людей стоят и рыдают в унисон без причин. Но на самом деле причина была. Вскоре над головами из черного репродуктора прозвучал безжизненный голос: «Без объявления войны сегодня перешли границу…».
Мама схватила дочь за руку и силой потащила до автобусной остановки, чтобы вернуться обратно домой. Люда, чувствуя, что праздник под угрозой, осторожно спросила: «Мама, а ты что, не купишь мне конфет?». Она понимала, что происходит что-то страшное, но что именно — понять не могла.
Гопак не состоялся. Вместо праздника Люда с мамой начала рыть «щель» во дворе — узкую канаву буквой «Г», которую нужно было маскировать досками. Это было своеобразно укрытие, сделанное на скорую руку. Вскоре их эвакуировали. Отец Людмилы (известный, между прочим, профессор-полярник, открывший остров в составе Земли Франца-Иосифа) был в экспедиции на Урале и должен был их там встретить.
Три дня мама и её уже девятилетняя дочь провели на Казанском вокзале, среди гор чемоданов, мешков и плачущих детей. Потом они сели в теплушку, в которой мама Люды предусмотрительно заваривала кисель на несколько дней вперед, а другие пассажиры восхищались: «Какая умная женщина!».
В Вязьме в вагон полезли безбилетники со швейными машинками, вслух ругая Сталина. Людмила вспоминала, что вокруг царил настоящий хаос.
На Урале, в селе Кундравы, где когда-то бунтовал Пугачев, местные мальчишки бежали за мамой и дочерью и кричали в спину: «Ну что, драпанули из вашей богатой Москвы, драпанули?». Люда, не выдержав, показала им язык.
Мама отреагировала молча, но дома, не говоря ни слова, разложила её на полу и что есть мочи отстегала веревкой. Позже Иванова вспоминала, что в тот момент строгая мать выместила на ней все свое горе и страх. Рубцы остались на всю жизнь.
Череда похорон
После войны Людмила Иванова твердо решила стать актрисой. Мечтала о драматических ролях, подготовила для комиссии монолог Катерины из «Грозы», но почему-то вся приёмная комиссия лишь смеялась над её выступлением. Она провалилась везде. В Малом театре ей бросили в лицо: «Какая же из вас артистка? Вы себя в зеркале-то видели?».
Людмила долго всматривалась в зеркало после этого и не могла понять, что с ней не так. Спустя год, с поступлением в театральный помог случайный педагог из Дома пионеров по фамилии Стабилини. Он объяснил девушке простую вещь: «Деточка, преподаватели тоже люди. Им просто скучно — все читают «Ворону и лисицу» и «Грозу». Актер должен уметь выделиться».
С его подачи она подготовила басню Крылова «Разборчивая невеста». Фразу «Ну, чтобы всё имел — кто ж может все иметь?» Стабилини посоветовал произнести с игривым намеком на мужские таланты жениха из басни. И это сработало: уставшие педагоги в Школе-студии МХАТ, до этого клевавшие носом, проснулись и, разинув рты, слушали девушку. Она выделилась и её приняли.
Но радость поступления быстро сменилась горем. Однажды зимним вечером в дверь квартиры семьи постучали: «Там мужчина стоит, прислонившись к стене дома. Двигаться не может». Это был отец Людмилы, у которого случился инсульт.
Пять дней он лежал без сознания, а она металась по врачам, думая: «Господи, почему я не поступила в медицинский? Я могла бы его спасти!». Как-то к ним явилась равнодушная женщина-врач, которая, пока отец еще дышал, уже выписывала ему справку о смерти. Мать, увидев эту справку, впала в прострацию и слегла на два года — не могла или попросту не хотела вставать с кровати.
Отца не стало. В тот же период не стало и бабушки Людмилы. Восемнадцатилетняя студентка хоронила родственников одна. Она, к тому же обеспечивала и себя, и больную мать на свою стипендию в 220 рублей, а ели они пустую манную кашу без масла, посыпанную для вкуса зеленым сыром.
От полного отчаяния её спасал гоголевский юмор — она перечитывала «Вечера на хуторе близ Диканьки» как молитву изо дня в день.
«Современник»
Театр стал для Людмилы спасением. Когда её однокурсники, среди которых была деятельная Галина Волчек, создавали «Современник», она буквально к ним напросилась. Атмосфера там была особенная.
Олег Ефремов, руководитель театра, не терпел ссор, скандалов и интриг, а на собраниях был готов выслушать любую критику. Актёры относились друг к другу с большим уважением и любовью, хотя время от времени эмоции всё равно били через край.
Однажды, например, Валентин Гафт, услышав музыку из гримерки, в которой сидела Людмила, перед своим выходом на сцену, разъяренный ворвался с криком: «Кто мешает мне готовиться?» и чуть не набросился на Иванову с кулаками. Она долго просила прощения, получая в ответ лишь озлобленный взгляд. Но потом Гафт остыл и бросил при встрече: «Ладно, ты тоже меня прости. Не по-мужски поступил!».
В кино у Людмилы Ивановой было почти 90 ролей, но запомнилась она именно как «королева эпизода». Сама актриса мечтала, чтобы её Шурочке из «Служебного романа» позволили влюбиться, хотя бы в того самого Бубликова.
Даже была снята страстная сцена, где Бубликов гонит её через весь институт, а она, загнанная в угол, начинает ему аплодировать и затем крепко обнимать. Но сцену, к сожалению или счастью, вырезали.
«Ромашка моя, колокольчик мой»
Встреча Людмилы Ивановой с главным человеком в её жизни выглядела так, будто бы это сцена из наивной советской мелодрамы. Её попросили помочь с новогодним вечером в физическом институте на Ленинских горах. Стояла зима, метель, вокруг были одни пустыри.
Она заблудилась, а рядом не было ни души, чтобы спросить дорогу. И вдруг сквозь снежную пелену увидела силуэт. Это был физик, бард и автор пьесы Валерий Миляев. «А я вас вышел встречать — так и думал, что потеряетесь», — спокойно сказал он. По пути он достал из кармана мандарин, который заботливо для неё почистил.
Валерий был молчаливый, а Людмила — могла заболтать любого. Он носил нелепый оранжевый свитер и хэбэшные штаны с вытянутыми коленками, а она — модные спортивные костюмы. Но у них была одна общая страсть — оба писали песни. Однажды, на обратном пути после лыжной прогулки, в набитой электричке, Валерий вдруг запел: «Я не глупая, я не умница, просто женщина, просто люблю…».
Это была песня Людмилы «Улица Горького». Закончив, он смущенно извинился: «Прости, это женская песня, но всё равно моя любимая». Иванова, затаив дыхание, спросила: «А ты знаешь, чья она?». «Ады Якушевой», — уверенно ответил он.
И тут Людмила, ошеломленная, не выдержала: «Ка-ак? Моя!». В то время песни Людмилы Ивановой не были известны широкой публике, но они часто звучали на модных столичных квартирниках.
На 8 марта Валерий подарил ей музыкальную пудреницу. Первая мысль Ивановой: «Какая пошлость!». «Давай, открывай!», — угадав её мысли, сказал он. Пудреница заиграла мелодию её «Улицы Горького». Физик Миляев разобрал заводской механизм и своими руками вставил в него нужную мелодию.
В своём самом первом письме Валерий написал Людмиле строки, которые она помнила всю жизнь: «Милая, любимая моя, ромашка моя, колокольчик мой, лютик, моё любимое сено, мое любимое небо, моё восходящее солнце…». В общем, у них была сильная любовь и длилась она более, чем полвека.
«Валечка, Ваню птица унесла!»
Когда родился их первый сын Иван, Иванова вышла на сцену уже на десятый день после родов. Выступала через силу, чтобы все видели: она снова в строю. Миляев, работавший дома над диссертацией, безропотно взял на себя уход за младенцем. В перерывах между репетициями актриса бежала за кулисы, зная, что муж уже ждет её там с коляской. Он абсолютно каждый день приходил к ней на работу с маленьким сыном.
Людмила Иванова в семейном плане, нужно сказать, была типичной артисткой, склонной к драматизации. Однажды супруги оставили маленького Ваню в пеленках на кровати, а сами ушли на кухню. Вдруг Людмила услышала короткое «А!» и последовавший за ним грохот. Вбежала в комнату — ребенка нет, а окно распахнуто.
«Валечка, нашего Ваню птица унесла!», — в настоящем ужасе закричала она мужу. Миляев спокойно заглянул под кровать, а сын, как выяснилось, просто скатился с кровати, заполз под неё и тихо, как ни в чём не бывало, там лежал.
Последний акт
Жизнь, казалось, дала Людмиле Ивановой долгую, счастливую передышку, а потом нанесла удар за ударом. В 2010 году от осложнений после свиного гриппа внезапно ушёл из жизни её младший сын Александр. Ему было на тот момент всего 40 лет.
Через два года сама Людмила Ивановна попала в больницу: на съемках натерла ногу валенком, и в рану попала инфекция. Когда её уже собирались выписывать, она заболела гриппом. Тем же самым, «Сашкиным». И заразила им мужа, который преданно ухаживал за ней. Валерий Миляев сгорел за четыре дня. Он не стал обращаться к врачам, пытался лечиться дома. Сердце не выдержало.
Людмила Иванова даже не смогла прийти на его похороны. В тот день она лежала в реанимации. «Не знаю за что мне был послан этот страшный наворот несчастий, уже второй раз в моей жизни», — говорила она потом. Людмила пошла на поправку и выписалась.
Держалась из последних сил ради старшего сына и внуков. Продолжала выходить на сцену «Современника», иногда уже в инвалидном кресле, потому что театр, как сама актриса вспоминала, был единственным местом, где она могла забыть про боль.
Людмила Иванова ушла из жизни в октябре 2016 года. Её похоронили рядом с мужем и сыном. Мы помним её суетливой Шурочкой, но в жизни она была совершенно другой – заботливой и любящей мамой, женой и невероятно сильным, достойным человеком. Спасибо ей и низкий поклон.
