Со своей будущей женой Алексей Жарков познакомился в театре. После спектакля ему часто дарили цветы. Но в тот раз он задержал взгляд на девушке, которая стояла за кулисами с букетом ромашек.
— Вам понравилось? — спросил он, принимая цветы.
— Очень, — ответила она просто. — Я первый раз на таком спектакле.
Девушку звали Люба Кузнецова, и она работала стюардессой. Красивая, спокойная, с внимательными глазами. Жарков сначала растерялся. Такие поклонницы обычно дарят дорогие букеты и ждут комплиментов. А эта держала скромные ромашки и смотрела не с восторгом, а с интересом.
Они разговорились. Сначала о спектакле, потом о жизни и о том, о чем Жарков обычно молчал с посторонними. О своих сомнениях, о вечной неудовлетворенности собой, о том, как трудно выходить на сцену, когда внутри пустота. И вдруг понял: она слушает…
Уже позже, выйдя замуж за Алексея, Люба открылась, что влюбилась в него, увидев на сцене. И ходила подряд на все спектакли.
— У него глаза были гипнотические, я влюбилась мгновенно. Вот и весь секрет, — улыбалась она.
Их встречи стали регулярными. Уже через месяц Алексей понял, что рядом с ним человек, которого он искал всю жизнь, и сделал Любочке предложение.
Дату в ЗАГСе назначили, и тут выяснилось, что на этот же день в театре стоит спектакль «Ваше мнение, доктор!». Название будто смеялось над ситуацией. Жарков мерил шагами комнату и курил одну за другой.
— Леша, может, спектакль перенесут? — осторожно спросила Люба, разглаживая подвенечное платье, которое уже висело на плечиках.
— Не получится. Билеты проданы, люди придут.
Она помолчала, потом улыбнулась:
— А мы постараемся успеть. Быстренько в ЗАГС, а потом в театр…
Режиссеру идея показалась дикой, но он неожиданно согласился. Более того, разрешил Жаркову играть не в театральном костюме, а в смокинге с бабочкой. На том и порешили: расписались, сели в машины и всей гурьбой покатили к театру.
Люба в белом платье и фате сидела в партере в окружении гостей. Со всех сторон на нее оборачивались. Театралы, привыкшие к строгой публике, никак не могли понять, что за свадьба посреди обычного представления.
В тот вечер Жарков был в ударе. Носился по сцене так, будто за ним гнались черти. Зрители хохотали, аплодировали, а он краем глаза все поглядывал туда, где белело пятно фаты.
Когда спектакль закончился, Алексей вышел на поклон и чуть не оглох. Аплодисменты обрушились такой стеной, что, казалось, посыплются люстры. Он стоял и хлопал глазами. Обычно так встречали только премьеры. По залу прошел слух, что он только что женился, и зрители радовались за него, как за родного.
— Браво! — кричали из зала. — Молодец! Счастья вам!
В кафе, где заказали банкет, Жарков честно выложил все сбережения.
— Леш, может, не надо так шиковать? — шепнула молодая супруга, заглядывая в кошелек.
— Надо. Запомни этот день. Мы его один раз живем.
Гуляли до утра. Актеры, друзья, родственники — все перемешалось в одну большую театральную семью.
Через два года в семье появился Максим. А еще через шесть — дочка Анастасия. К тому времени Жарков уже разрывался между театром и съемками так, что дома появлялся реже, чем хотелось бы.
Люба к тому моменту все еще работала бортпроводницей. Но с двумя детьми совмещать график становилось все сложнее. Супруги посоветовались и решили, что один кормилец в семье справится.
Поначалу друзья и знакомые никак не могли понять, что могло связывать этих двух слишком разных и чужих друг другу по внутреннему устройству людей. Алексей — интеллектуал, весь в себе, в книгах, в размышлениях о театре… Любовь — прагматик с практичным взглядом на жизнь.
Она обожала шумные компании. Любила наряжаться, принимать гостей, выводить мужа в свет, знакомить с подругами. Ей казалось естественным гордиться им, показывать всем: вот он, мой знаменитый муж! Смотрите и завидуйте.
Он чувствовал себя иначе. Каждый такой выход становился для него испытанием. Жарков не умел быть экспонатом, не умел сверкать на публике, не умел играть роль счастливого и довольного, когда внутри хотелось одного — спрятаться.
— Люба, ну зачем ты меня опять тащишь? — спрашивал он перед очередным вечером.
— Затем, что ты мой муж, — отвечала она просто.
К пятидесяти годам у Жаркова было все, о чем можно мечтать. Двое детей. Звание народного артиста. Деньги, признание, востребованность. Казалось, живи и радуйся.
Популярность актер была столь высока, что телефон в их квартире не умолкал. Особенно по вечерам. Люба снимала трубку, и женский голос с придыханием спрашивал:
— Это квартира Жаркова? А вы не знаете, где сейчас Алексей Дмитриевич?
— Знаю, — спокойно отвечала Люба. — На кухне. Чай пьет. Передать что-нибудь?
В трубке повисала пауза, а потом слышались короткие гудки.
Казалось так будет всегда. Но внутри что-то надломилось. Сначала Жаркова уволили из театра имени Ермоловой, где он проработал почти тридцать лет. Решение было обоюдным, но осадок остался.
— Я никогда не был удовлетворен своей творческой жизнью. Никогда,- как-то сказал он в одном интервью.
А потом пошло по наклонной. Алексей всегда выпивал. Но теперь алкоголь перестал быть просто способом расслабиться после спектакля. Он стал злоупотреблять. К тому же очень много курил.
— Леша, ты себя убиваешь, — говорили коллеги, видя, как он затягивается.
— А я и не собираюсь жить вечно,- огрызался он.
Несколько раз актера увозили со съемок на «скорой». Нередко к их приезду он был уже изрядно пьян.
— Алексей Дмитриевич, ну как же так? — спрашивал режиссер.
— А никак, — отвечал Жарков. — Снимайте дубль. Я готов.
Дома было не легче. Люба, его Люба, которая столько лет терпела его сложный характер, его вечную неудовлетворенность, его уходы в себя, — не выдержала. И ушла.
С тех пор одиночество стало постоянным спутником Алексея Дмитриевича. Он сидел в пустой квартире и смотрел в одну точку. Думал о потерянном времени, о несделанном, о том, что уже не исправить.
Телефон звонил. Режиссеры по-прежнему надеялись его заполучить. И он даже соглашался. Но стоило положить трубку, как тут же начинали одолевать сомнения:
— Смогу ли? Не подведу ли?
Карьера Жаркова закончилась задолго до того, как остановилось его сердце. В 2008-м он снялся у Карена Шахназарова в «Палате № 6». А потом наступила тишина. Четыре года ни предложений, ни звонков. А потом актера разбил инсульт.
— Я заберу Лешу на дачу, — объявила всем Люба. — Там воздух, там тихо. Там легче ухаживать.
— Вы же не вместе живете,-удивились родственники.
— А это не важно, — ответила она. — Он отец моих детей. И я его не брошу.
На природе и правда дышалось легче. Любовь Степановна кормила мужа с ложки, выводила гулять, делала массаж, говорила с ним часами, даже когда он не мог ответить. Иногда он лежал с закрытыми глазами, и она не знала, слышит или нет. Но продолжала говорить.
— Леша, ты поправишься, — шептала она. — Ты сильный. Ты всегда был сильным.
Он открывал глаза и смотрел на нее. Долго, внимательно, будто видел впервые. А потом, спустя месяцы, начал вставать. Сначала с поддержкой, потом сам. И даже пошел.
В те годы по Москве поползли слухи. Говорили, будто Жарков всеми забыт, денег нет, живет чуть ли не на вокзале, никто не помогает. Кто-то пустил утку, а газеты с радостью подхватили. Сенсация же!
Дочь актера Анастасия долго молчать не стала и дала интервью:
— Просто мы ни у кого помощи не просим! У папы есть семья, мы все о нем заботимся и справляемся своими силами. Папа окружен любовью и заботой. Зачем выдумывать то, чего нет?
В 2016-м Жаркова не стало. Он ушел на руках у жены. Ему было 68.
Перед смертью попросил близких похоронить его скромно, без телевидения и газет. Так и сделали. На Наро-Фоминском только самые близкие и родные. А наутро СМИ взорвались: «Актера похоронили тайно!», «Родственники скрывают правду!», «Где гражданская панихида?».
Вдова читала и только качала головой:
— Господи, ну чего им надо? Он же просил без шума. Скромным был человеком. Всю жизнь таким был.
Народный артист не успел увидеть свою вторую внучку, которую Анастасия назвала в честь дедушки Алексия.
