Это произошло в конце шестидесятых годов. Из поездки в Африку Ольга Воронец вернулась с недугом: тяжелейший радикулит скрутил её так, что она не могла разогнуться. Полгода певица кочевала по больницам, в ЦИТО ей вытягивали позвоночник, но передвигаться удавалось лишь с палочкой.
Исцеление пришло откуда не ждали. Лежа на больничной койке, Ольга позвонила домой, чтобы узнать, как дела у мужа, баяниста Рафаила Бобкова. Сам он трубку не взял, поэтому она позвонила соседке по квартире, а та в трубку рубанула правду: «Рафка твой запил, вторую неделю не просыхает, баб каких-то привел».
Ярость пересилила боль. Воронец, ковыляя, поймала такси и ворвалась в квартиру. Картина была живописной: горы грязной посуды, пустые бутылки, а в супружеской постели — две полуголые девицы и храпящий муж. Певица схватила свою палку и с таким остервенением замахнулась на незваных гостей, что в спине что-то громко хрустнуло. Девицы сбежали, а Ольга вдруг поняла, что стоит прямо. Спина больше не болела — шоковая терапия сработала лучше врачей.
Рафаила она тогда выставила за дверь с чемоданом. Но эта история, которую сама артистка до последних дней вспоминала со смехом, стала мрачной метафорой всей её жизни.
В паспорте Ольги стояла фамилия матери — Воронец. Если верить слухам, мать Ольги, Екатерина, родилась вне брака, и дворяне Воронцы удочерили её, спасая от нищеты. От матери Ольга унаследовала стать, а от отца — солиста прославленного ансамбля Александрова — музыкальность.
Слава накрыла её не сразу. Поначалу Ольга пыталась петь романсы, но композитор Борис Фомин, автор «Дорогой длинною», остудил её пыл: с таким репертуаром, мол, выше ресторанов не прыгнешь. Она послушалась, сменила жанр на народную песню, и в 1956 году поразила своим вокалом весь Париж. На международном фольклорном фестивале во Франции её исполнение «Калинки» вызвало такой фурор, что местные газеты окрестили её «лучшей певицей современности».
В Советском Союзе её часто противопоставляли Людмиле Зыкиной. Это было негласное соперничество двух примадонн, двух характеров. Эдита Пьеха однажды метко заметила: «Зыкина — купчиха, а Воронец — дворянка». Зыкина умела дружить с властью, была вхожа к министру культуры Фурцевой и, по слухам, даже терла ей спину в бане. Воронец же держалась особняком. Она не искала покровительства, не носила бриллианты и открыто иронизировала над деловой хваткой соперницы, которая, пользуясь связями, без остановки скупала драгоценные камни, привезённые из-за рубежа.
А на черта они мне? — искренне удивлялась Воронец, когда речь заходила о драгоценностях.
Её богатством были старинные зеркала в серебряной и деревянной оправах, купленные у потомков князей Голицыных, и любимая квартира на улице Усиевича, которая всегда была открыта для гостей.
Дом Воронец напоминал вокзал для влиятельных людей. Здесь запросто могли пересечься легендарная Лидия Русланова, оперная дива Тамара Синявская и маршал Виктор Куликов. Военачальник приезжал к певице с кортежем из пяти машин, с охраной, чтобы просто посидеть, выпить и попеть песни. Ольга подшучивала над ним: «Витя, ты когда с женщиной наедине остаёшься, охрана тоже рядом стоит? Ни на шаг не отходят!».
Ради родственников Ольга могла пойти на всё. Когда её брата Игоря в Смоленске несправедливо обвинили в нападении на милиционера (хотя он защищал людей от пьяного дебошира), Воронец дошла до первого секретаря обкома и добилась оправдания. Когда у маленькой племянницы обнаружили грыжу, Ольга примчалась, подняла на уши врачей Морозовской больницы и выбила лучшую палату. Она помогла отцу получить повышенную пенсию, выхлопотала квартиру родителям.
Но как только речь заходила о её собственном комфорте, включался странный стоп-кран. Однажды к ней в гости нагрянул чиновник, отвечавший за распределение жилья в Москве. Увидев скромную «двушку» народной артистки, он предложил ей переехать в роскошную четырехкомнатную квартиру на улице Горького. Казалось бы, мечта любого советского человека.
Ну даст он мне квартиру. Из этой придется съехать, — рассуждала Ольга. — А у меня тут, в доме, друзья… Все соседи меня знают. А там будут люди разные ходить, кого я знать не знаю. Да и на черта эта четырехкомнатная? Пока до кухни дойдёшь — ноги устанут.
От этой квартиры она в итоге отказалась.
В личной жизни Ольга словно притягивала к себе проблемы. Её первым мужем был певец Женя Григорьев. В его биографии был один важный изъян: в годы войны он попал в плен и выступал в составе ансамбля перед немцами. В 1948 году за это его сослали в Кемерово. Перед Ольгой встал выбор: ехать за мужем в Сибирь, как жена декабриста, или остаться в Москве.
Любить-то я его люблю, но в Кемерово ни за что не поеду, — сказала она родителям.
Второй муж, тот самый баянист Рафаил, которого певица застала в своей постели с двумя девушками, был музыкантом от Бога, но страшным алкоголиком. Даже после развода и истории с изменой Ольга продолжала ездить к нему, вытаскивала из запоев, но спасти не смогла — он ушёл из жизни из-за цирроза.
Но главной её болью стал третий муж, Владимир. Они познакомились в больнице, где он работал физиотерапевтом, а она долечивала свою спину. Ему было 28 лет, ей — за сорок. Родственники сразу заподозрили неладное: молодой врач смотрел на знаменитую жену без любви и каждый день выпрашивал деньги — то на новенькую одежду, то на ресторан. Дома он валялся на диване и командовал: «Оля, подай, Оля, принеси».
Воронец, не имевшая своих детей, относилась к нему не как к мужу, а как к сыну. Она прощала ему измены, о которых доносила вся Москва, и маниакально строила его карьеру. Используя свои колоссальные связи, она устроила Владимира в академию Внешторга, а затем «пробила» ему распределение в Финляндию, растолкав локтями двух министров, желавших отправить туда своих детей.
Вот только это распределение стало началом её конца. По правилам тех лет, жена обязана была сопровождать мужа в загранкомандировке. Ради карьеры Владимира Воронец бросила сцену на пике славы и уехала в Хельсинки. Пять лет она жила жизнью домохозяйки. В Москве её забыли. Когда она вернулась, ей было уже за пятьдесят лет, а на эстраде сияли новые звёзды.
Владимир же, вернувшись, страшно запил. Даже после официального развода он никуда не ушел. Жил в её квартире, пил её коллекционный алкоголь, который когда-то ей дарили поклонники, и требовал заботы. «Оль, ты как?» — спрашивал её брат по телефону. «Да вот сидим с Володей. Он пьёт, а я на морду его пьяную смотрю» — отвечала певица.
Когда бывший муж слег с циррозом и раздулся от водянки до 150 килограммов, Ольга, сама уже ходившая с трудом, давала концерты, чтобы заработать ему на лечение. Его родная дочь от прошлого брака отказалась оплачивать дорогие процедуры, сославшись на отсутствие денег. Воронец тянула эту лямку до последнего дня Владимира.
Последние годы жизни народной артистки были тяжелыми. Деменция подкрадывалась незаметно. Сначала это казалось милой рассеянностью: она не могла отличить сторублевую купюру от тысячной, протягивая продавцам кошелек, чтобы те сами брали нужную сумму. Своей помощнице она пыталась дать две тысячи рублей «на метро». Подаренный друзьями огромный телевизор висел на стене бесполезным черным квадратом — Ольга признавалась родным, что смотрит на экран, но уже не понимает смысла происходящего.
Именно в этот момент вокруг слабеющей певицы началось странное движение. Главным действующим лицом стала Елена — дочь того самого покойного мужа Владимира. Брат певицы Николай вспоминал, как однажды его жена застала Елену в квартире Воронец с предложением «поделить ценные вещи», пока, мол, певица по глупости не раздала всё своей «нищей родне из Смоленска». Елена открыто претендовала на те самые антикварные зеркала, которые стоили сумасшедших денег.
За два дня до нового, 2013 года Ольга сломала ногу. В больнице врачи обнаружили букет проблем: сосуды, желудок и тяжелое поражение мозга после перенесенных микроинсультов. «Готовьтесь, — сказал врач. — Ольге Борисовне осталось жить от нескольких часов до нескольких суток».
Через два дня её не стало. А ещё через день раздался звонок. Елена деловито спросила у брата певицы, будет ли он продавать гараж, и напомнила, что решит продать — деньгами нужно будет поделиться. «Конечно, и квартиру тоже поделим пополам», — ответил Николай. «Вообще-то квартира полностью моя, — сказала собеседница. — Мы с тетей Олей подписали договор ренты».
Выяснилось, что за четыре месяца до смерти, уже глубоко больная и путающаяся в реальности женщина подписала документы, передающие жилье в имущество дочери своего бывшего мужа-алкоголика. Институт Сербского позже выдал заключение, что Воронец в тот момент «отвечала за свои действия», что вызвало шок у родных и друзей, видевших её состояние.
Ольга Воронец, женщина, которая могла остановить коня на скаку и войти в горящую избу, ушла, оставив после себя не только песни, но и затяжную судебную войну. Она всю жизнь опекала других, но под конец жизни рядом не оказалось никого, кто смог бы защитить её саму от собственной беспомощности. Как с горечью заметил её брат: «Талантливый, добрый человек — не такой памяти она заслужила».
