Пассажиры электрички «Минск — Олехновичи» косились на неё с уважительным любопытством. Ещё бы: в вагоне сидела сама Галина Макарова, народная артистка СССР, «всесоюзная бабушка», которую знала вся страна. Рядом с ней, занимая половину лавки, громоздились пухлые, туго набитые авоськи. Груз был упакован тщательно, в несколько слоев нарядных полиэтиленовых пакетов — явно что-то ценное. Может, заграничные подарки? Или мешки дефицитных продуктов от благодарных поклонников?
Макарова ехала на любимую дачу. Она прикрыла глаза и задремала под стук колес, а когда очнулась, авосек уже не было.
Кто-то из попутчиков, не совладав с искушением, тихонько взял «сокровища» народной артистки и растворился на ближайшей станции. Галина Климентьевна не расстроилась и не побежала в милицию. Увидев пропажу, она расхохоталась до слёз.
Ей хотелось увидеть лицо вора в тот момент, когда он, предвкушая богатую наживу, вскроет пакеты и увидит слоновий навоз.
Накануне она лично выпросила его у директора минского цирка, где проходили съёмки фильма «Удивительные приключения Дениса Кораблёва». Прочитала в журнале «Цветоводство», что это лучшее удобрение для пионов, — и тут же помчалась с мешками к слоновнику.
Зрители, которые видели её героинь в фильме «Вдовы» или «Белые росы», были уверены: эта актриса — плоть от плоти деревни. Казалось, она родилась где-то на печи, впитала с молоком матери говор полесских старух и никогда не видела городской жизни.
В реальности «всесоюзная бабушка» была дочерью офицера царской армии, выросла в доме с прислугой, а в юности гоняла на мотоцикле так, что минские милиционеры отдавали честь, едва завидев её силуэт.
В семье Чеховичей, жившей в Старобине, хранилась опасная тайна. Отец будущей актрисы, Климентий Владимирович, был человеком сложной судьбы. Сын священника, он должен был принять приход, но взбунтовался против родных и ушёл в военное училище. В Первую мировую войну получил личную благодарность императора и подарок за проявленную храбрость — серебряный сервиз. В годы Гражданской войны он проходил службу в рядах армии Деникина.
В 1920 году в Крыму Климентий стоял на палубе корабля, уходившего в Константинополь. Вокруг давка, паника, белая гвардия покидала Россию. В последний момент, когда трап уже хотели убирать, он сошел на берег. Не смог оставить семью — молодую жену и детей.
Вернувшись в советскую Белоруссию, он получил пять лет лагерей, а выйдя на свободу, обнаружил, что и он, и вся его семья стали «лишенцами». Ни продуктовых карточек, ни права на хорошую работу, ни будущего для детей. Офицерский кортик сменился лопатой: чтобы прокормить родных, Климентий устроился садовником в колхоз, где выводил новые сорта яблок.
Маленькая Агата Чехович — так на самом деле звали Галину Макарову — запомнила, как мать в панике жгла семейный архив. В печь летели фотографии, письма, грамоты с двуглавыми орлами. Неграмотная женщина не могла разобрать, какая именно бумага может стать для семьи приговором, поэтому уничтожала всё.
Никакой «деревенской тихой девочки» в Агате не было и в помине. Друзья звали её Бубен — за то, что гремела, звенела и не могла усидеть на месте. Энергия била через край. В 1937 году Агата Чехович стала чемпионкой Белоруссии по мотокроссу. На трассе она была единственной девушкой. Летала на трамплинах, входила в крутые виражи, оставляя мужчин позади глотать пыль.
Однажды эта страсть к скорости едва не стоила ей свободы. Опаздывая на тренировку, она не справилась с управлением тяжелого мотоцикла и на полном ходу влетела в витрину минского универмага. Звон, осколки, крики. Мотоцикл застрял в раме, сама гонщица чудом не пострадала. Но стекло было разбито, а ещё переднее колесо оторвало клок пальто случайной покупательницы. Несколько месяцев будущая звезда сцены жила впроголодь, выплачивая долги за витрину и испорченную одежду.
Галина работала санитаркой в больнице, а в свободные дни — подрабатывала прислугой в богатых домах.
В больнице она играла на аккордеоне и пела романсы для больных. «Агата, тебе надо в артистки, — сказал ей однажды главный хирург. — У тебя ведь дар!».
Агата прислушалась и пошла поступать в студию при Первом Белорусском государственном театре. Комиссия посмотрела на талантливую, но классово чуждую девушку с дворянской фамилией Чехович и указала на дверь.
Подруга Агаты, дочь высокопоставленного чиновника из Наркомата просвещения, пожаловалась отцу. Тот, услышав о несправедливости, позвонил в театр: «Это — самородок! Будет ошибкой не взять её!». После звонка повернулся к дочери и строго сказал: «Взять-то её взяли, но скажи, чтобы фамилию поменяла».
Так Агата Чехович взяла девичью фамилию матери и стала Апанащик. А вскоре исчезло и настоящее имя. «Агата… Ну что это такое? — морщились подруги. — Звучит по-деревенски. Ты же актриса, всё должно быть красиво! Будешь Галиной!».
Под этим именем она впервые вышла на сцену.
Мужчины, которые дарили цветы и писали стихи, Галину не интересовали. Ей, гонщице и хулиганке, нужны были такие, от кого, как выражалась она сама, «пахло настоящим мужиком». В 1939 году такой человек вошёл в её гримерку.
Иван Макаров, майор НКВД, приехавший в Минск из Москвы, был воплощением мужской силы. Харизматичный, с крупными чертами лица, он смотрел на молоденькую актрису сверху вниз: бедная, безквартирная, играет в массовке — таких сотни. Но Галина брала своей красотой. Через несколько дней майор сделал предложение, и Галина, не раздумывая, согласилась, бросив и театр, и друзей.
Она уехала за мужем на севеp, в город Кандалакшу. Там, в гарнизонной глуши, она перестала быть актрисой и стала просто женой офицера. В апреле 1941 года у них родился сын Эдик. Казалось, жизнь удалась: сильный и обеспеченный муж, ребёнок, пусть и не своё, но вполне хорошее жильё. Через два месяца они поехали в отпуск в Москву показать сына родителям Ивана. Там их и застала война.
Сам Иван ушёл на фронт, а Галина с младенцем отправилась в эвакуацию в Кировскую область. Но как только немцев отбросили от Москвы, свекры позвали невестку обратно в столицу. В Москве Галина совершила невозможное — с ходу прошла прослушивание в легендарный Театр имени Вахтангова. Её приняли в труппу. Будущее снова обещало быть светлым: муж-герой вернется с победой, а она будет блистать на московской сцене.
Иван действительно вернулся, но с неожиданными новостями. Он вошел в квартиру родителей не один. Рядом с майором стояла женщина — его новая возлюбленная, медсестра, которая вытащила его раненого с передовой. «Галя, я с тобой развожусь, — заявил Макаров с порога. — Но ты и Эдик останетесь жить у моих родителей. Я буду помогать».
Человек, которого она любила больше жизни и которого будет любить до самой смерти, цинично предал её на глазах у родителей.
Раздавленная предательством, Галина бродила по Москве. Мысли путались: оставаться в Вахтанговском театре, живя в одной квартире с родителями бывшего мужа? Или бежать? На Тверской она случайно столкнулась со своим земляком, знаменитым скульптором Заиром Азгуром. «Ты знала, что Минский театр возвращается домой из эвакуации?» — спросил он. У актрисы тут же загорелись глаза: «А может и мне с ними поехать?». У Азгура в этом театре выступала жена. Он хорошо знал, что происходит за кулисами. «Зачем тебе возвращаться? Это же не коллектив, а змеиное гнездо! — сказал он. — Работай в Вахтанговском, а к минским лезть — себе дороже».
Этот случайный совет спас ей жизнь. На следующий день пришло страшное известие: поезд, в котором возвращались белорусские артисты, попал в катастрофу. Вагон с артистами был взорван диверсантами. Погибли двенадцать человек, в том числе и жена самого Азгура.
Но Галину это не остановило. Оставаться в Москве, рядом с Иваном и его новой пассией, было невыносимо. Она решила возвращаться в Минск — в руины, в неизвестность, лишь бы подальше от «счастливого прошлого».
Когда Макаров узнал, что бывшая жена собирается в разрушенный Минск, он лишь презрительно фыркнул. «Кому ты там нужна? — бросил он ей в лицо. — Тоже мне — прима!».
Эти слова хлестнули больнее пощечины. Галина собрала вещи. Трехлетнего Эдика пришлось оставить в Москве у бабушки с дедушкой — везти ребенка на пепелище, где не было ни жилья, ни еды, было безумием.
В Минске Галина встретила актёра Купаловского театра Павла Пекуром. Он был полной противоположностью её «брутальному» Ивану. Мягкий, добрый, покладистый — хоть к ране прикладывай.
В той самой катастрофе поезда, на который Галина не села, Пекура спасло лишь то, что он лежал на верхней полке. Взрывная волна сбросила его на пол, а коллега, спавший внизу, вылетел в окно и разбился. Павел часто вспоминал, как на сорокаградусном морозе, в одних трусах и майке, оттаскивал раненых от горящего вагона. «Господь оставил меня в живых, потому что я должен был встретить Галю», — говорил он позже.
Коллеги долго пытались свести вернувшуюся из Москвы «разведенку» Макарову с Пекуром. «Не пьет, занимается спортом, красавец!» — нахваливали они.
Они сошлись, начали жить вместе. Вот только Пекур вёл себя как-то странно: поживет с Галиной месяц-полтора, потом молча собирает свой маленький чемоданчик и уходит к себе. Через пару недель возвращается, как ни в чем не бывало. Расписываться он категорически отказывался. «Наверное, есть жена. Вот к ней-то он и бегает» — думала Галина.
Макарова терпела эту беготню мужа, пока он ей сам всё не объяснил. Оказалось, что в 1920 году, когда Павлу было одиннадцать лет, чекисты забрали его отца, успешного адвоката. Кто-то донёс, что семья спрятала золото. Чекисты пообещали мальчику: «Покажешь тайник — отпустим папу». Ребенок, веря взрослым, привел их в сад и показал место, где были зарыты фамильные драгоценности. Клад выкопали, а отца расстреляли.
Позже репрессировали брата и сестру. Пекур жил с постоянным ощущением, что за ним и его семьей могут прийти в любую минуту. «Зачем же тебя подвергать опасности? Будет лучше, если никто не узнает, что мы вместе» — объяснял он Галине.
Конец его страхам положила сама Галина. Вернувшись однажды из поликлиники, она взяла его за руку: «Паша, я беременна. Идем в ЗАГС!».
Он не сопротивлялся. Так закоренелый холостяк стал отцом и мужем, который до конца дней буквально боготворил жену и дочку Таню.
Пока устраивалась личная жизнь, сердце Галины разрывалось от боли за старшего сына. Эдик остался в Москве. Мать пыталась забрать его в Минск, как только получила хоть какой-то угол, но мальчик, привыкший к московскому климату, в Минске начал часто болеть. Пришлось вернуть ребенка бывшим свекрам. Эдуард так и рос на два города: первый класс в Москве, потом школа в Минске, затем снова Москва и поступление в «Бауманку». Он стал успешным человеком, работал в ЦК, был референтом у Горбачева, но даже в зрелом возрасте обижался на знаменитую маму, которая недодала ему материнской любви.
Со стороны брак Галины Макаровой с Пекуром казался идеальным. Павел носил жену на руках, никогда не ревновал к успеху (а карьера Макаровой пошла в гору куда быстрее, чем его собственная), терпел её взрывной характер. Когда его уволили из театра по инвалидности (на съемках пиротехник переборщил с зарядом, и Павла контузило), он безропотно ушёл в тень, радуясь ролям жены.
Сама Галина хранила тайну, о которой знала только дочь Таня. Она уважала мужа, ценила его святую преданность, но любила — до дрожи, до последнего вздоха — того самого предателя Ивана.
Она называла бывшего мужа ласково — «Ивушка». «Мама, ну почему тебе нравятся серость и слякоть?» — спрашивала дочь. «Это с молодости… — отвечала народная артистка. — В такую погоду мы оставались с Ивушкой дома и подолгу смотрели в окно».
Иван Макаров, кстати, о своем выборе пожалел. Спустя годы он пришел на спектакль бывшей жены в Москве. Сидел в зале, смотрел, как зал взрывается овациями. А потом, выйдя на улицу с внучкой, натужно, слишком наигранно сказал: «Всё-таки хорошо, что я на молодой женился!». Даже ребенку было понятно: он врёт сам себе.
К середине 50-х годов в театре имени Янки Купалы сложилась странная ситуация. Галина Макарова, которой было уже под сорок лет, всё ещё играла на вторых ролях. Её талант был очевиден, но режиссеры словно не знали, что делать с этой неуемной энергией, которая когда-то заставляла её прыгать на мотоцикле через трамплины.
Всё изменил драматург Андрей Макаенок. Он увидел в Макаровой то, что другие пропускали: не просто характерную актрису, а мощный народный архетип. Когда Макаенок принес в театр пьесу «Лявониха на орбите», главный режиссер уже наметил на главную роль свою фаворитку. Драматург взбесился. «Или Лявониху играет Макарова, или я забираю пьесу!» — заявил он на худсовете.
Драматург был настолько очарован актрисой, что однажды при всей труппе выдал: «Единственная женщина в театре, на которой я бы женился — это Макарова. Но я слишком уважаю Пашу Пекура, чтобы отбивать у него жену!». После его постановки «Лявониха на орбите», Макаровой, наконец, начали давать главные роли в театре.
Она полностью отдавалась работе. В сказке «Аленький цветочек» играла Кикимору. Ей было за сорок, но она сама придумала трюк: забиралась по канату на три метра под колосники и с диким хохотом пролетала над сценой из одной кулисы в другую.
Настоящая всесоюзная слава обрушилась на неё, когда пенсионный возраст был уже не за горами. В 1975 году Сергей Микаэлян позвал её в фильм «Вдовы». График был убийственным. Макарова не стала просить отпуск в театре — боялась реакции коллег, которые и так шипели: «Опять она снимается, а нам её подменять?».
Поэтому она жила в режиме маятника. Отыграв смену перед камерой в деревне под Смоленском, она садилась в такси и мчалась 400 километров в Минск. Грим снимала прямо в машине. Выходила у театра, играла спектакль — и той же ночью, снова в такси, ехала обратно на съемочную площадку.
Фильм получился честным, правдоподобным и очень горьким. Вот только чиновники запретили выпускать фильм в прокат. «Вы хотите сказать, что советская власть бросила вдов?» — спросили они режиссера и положили ленту на полку. Картину спас главный киноман страны — Леонид Брежнев. Посмотрев «Вдов» на даче, генсек растрогался. «Почему этот фильм не показывают людям?» — спросил он. На следующий день картину выпустили в прокат, а вскоре всем вдовам страны повысили пенсию на пять рублей.
На экране Макарова всё чаще появлялась в образе смиренной, мудрой старушки. В жизни же «всесоюзная бабушка» могла уложить на лопатки любого. Однажды её дочь Татьяна, профессиональная спортсменка, возвращалась ночью с соревнований. Мать встретила её на вокзале. «Ну что ты меня позоришь, иди хотя бы поодаль!» — шипела дочь, стесняясь материнской опеки.
Макарова отстала. В темноте к девушке подошла компания парней, которая сходу начала к ней приставать. Татьяна даже испугаться не успела. Её мама преодолела двадцать метров за считанные секунды и начала дубасить хулиганов зонтом по головам с такой яростью, что те бросились врассыпную.
А один раз досталось шпане, которая задирала её сына Эдика в магазине. Макарова использовала авоську с продуктами как нунчаки, обратив обидчиков сына в бегство.
Её жесткость всегда шла рука об руку с каким-то запредельным милосердием. Однажды труппа возвращалась с выездного спектакля и наткнулась на перевернувшийся УАЗ. Водитель был цел, а его пассажир, молодой офицер, лежал без сознания с жуткой раной на лице, забитой землей и грязью. До больницы — сто километров, аптечки нет.
Макарова, вспомнив юность санитарки, поняла: не довезём, начнется заражение. Она опустилась перед парнем на колени и начала ртом высасывать из раны грязь, сплевывая её на землю. Очистив лицо, она перевязала его своим платком. Когда дочка узнала эту историю от артистов труппы, она спросила у матери: «Почему ты мне никогда об этом не рассказывала?». «Да забыла… — ответила актриса. — Если бы помнила — все уши бы тебе прожужжала».
Она постоянно пыталась кого-то спасти. Хотела усыновить сироту из больницы, но девочку забрали родственники. Приютила в квартире циркового лилипута Сеню, у которого отказали ноги: купала его, одевала и выводила на прогулку во двор, держа его на руках, хотя лилипут этого очень стеснялся.
А однажды осенью, возвращаясь после спектакля, Макарова наткнулась во дворе на прилично одетого мужчину. Тот перебрал в гостях, не дошел до дома и уснул мертвым сном прямо на лавочке. Разбудить его не получилось. Галина Климентьевна поднялась в квартиру, взяла свою подушку, теплый плед и вернулась во двор.
Она заботливо укутала пьяного незнакомца, устроила его с комфортом, а потом… вернулась домой, оделась потеплее, вынесла на балкон кресло и всю ночь несла караул. Сидела и смотрела вниз, чтобы пьяного мужичка не обобрали местные хулиганы. Правда, под утро всё-таки задремала.
Утром проспавшийся и ошарашенный гость обнаружил под головой подушку. «Не знаете, кто обо мне позаботился?» — спросил он у бабушек, сидящих на соседней лавке. Старушки хором ответили: «Да тут, мил человек, и гадать не надо! Макарова — больше некому!».
К концу 80-х годов Галина Макарова была патриархом большой семьи, центром гравитации, вокруг которого вращались дети, внуки и даже родня бывшего мужа. Под конец жизни её ждала череда страшнейших ударов.
Первым ушёл Павел Пекур. Муж, который всю жизнь её боготворил. Последние семь месяцев он лежал парализованный после инсульта. Макарова, отменив съемки и спектакли, не отходила от его постели ни на шаг. Глядя на мучения человека, который ещё совсем недавно носил её на руках, она сказала дочери страшную вещь: «Буду молить Бога о легкой смерти для себя — чтобы раз, и всё… Не могу видеть эти полные страдания глаза. И не хочу, чтобы вы видели это же страдание в моих глазах».
Пекура похоронили. А меньше чем через год ушёл из жизни он — Иван Макаров. Тот самый майор, предавший её в годы войны. Дочь Татьяна решила скрыть от матери эту новость. Галина Климентьевна только начала приходить в себя после ухода мужа, и дочь боялась, что её сердце не выдержит.
Тайну хранили несколько месяцев, а раскрылась правда нелепым образом. В гости к актрисе приехал сын Эдик с женой. Макарова, как обычно, первым делом спросила: «Ну как там Иван Семенович поживает?». Невестка, не знавшая о том, что от неё скрывают правду, простодушно ответила: «Так он же помер….».
У актрисы тут же случился гипертонический криз. Её увезли в больницу. Это был ответ на вопрос, кого она любила на самом деле. Даже спустя полвека после развода.
Она вымолила себе тот уход, о котором просила у постели умирающего мужа.
Сентябрь 1993 года. Макарова на любимой даче. Она отправила родных в город, оставшись одна, чтобы перебрать чеснок и подготовить дом к зиме.
В полдень сосед, проходивший мимо, заметил приоткрытую дверь. «Чего это Макарова тепло не бережет?» — удивился он.
Зашёл в дом. Работает телевизор. На диване, откинувшись на спинку, сидит народная артистка СССР. В руке — любимая папироса «Беломорканал», которую она не успела прикурить. Сердце мгновенно остановилось. «Раз, и всё» — как она и хотела.
Она оставила после себя не только прекрасные фильмы, но и огромный сад. Когда-то она засадила двор своего минского дома кленами, каштанами и вишнями. Когда начали строить метро, бульдозеры снесли почти всё. Уцелели только два дерева, стоящих совсем рядом, — мощный каштан и тонкая береза. Летом их ветви переплетаются так тесно, что кажется, будто они держат друг друга. «Для меня каштан — это папа, а береза — мама», — говорит дочь актрисы Татьяна.
Так они и стоят. Муж и его неугомонная, гремящая как бубен жена, которая всю жизнь любила другого, но осталась с тем, кто её не предал.
