Сергей Чонишвили не ведёт соцсети, не раздаёт откровенные интервью и не выкладывает фото с детьми. Он может сыграть искреннюю сцену на сцене — и тут же исчезнуть в тишине. «Я жуткий эгоист», — говорит он. И добавляет: «Считаю, что далеко не каждый человек имеет право что-либо знать обо мне».
И вот тут всё и начинается. Чем меньше человек говорит о себе, тем больше вокруг слухов. Особенно если этот человек — один из самых узнаваемых голосов страны и один из самых скрытных актёров.
- За кулисами с детства, но сны были не о сцене
- «Ленком»: 13 лет мимо ролей и в сторону славы
- Голос, который знает страна. И никто не знает, чьё это лицо
- Несчастье на сцене и новая жизнь: «Я начал любить себя»
- Женат, развёлся, был не один, но с кем — не скажет
- Боярская, слухи, отец и красивая версия
- Закрытый дом, где не бывает журналистов
За кулисами с детства, но сны были не о сцене
Он родился в Туле, но детство прошло в Омске. Не в коммуналке или квартире с коврами, а в театре. Его родители — звёзды сцены: отец, Ножери Чонишвили, был настолько харизматичен, что его имя потом дали Дому актёра в городе. Мать, Валерия Прокоп, — народная артистка, тоже работала в театре.
Казалось бы, сын таких родителей не мог выбрать ничего, кроме сцены. Но у Сергея были другие планы. Он часами залипал в передачи Кусто и мечтал стать океанологом. Учил названия рыб, мог рассказать про давление на глубине, хотел жить среди аквалангов и воды. Мешала одна вещь — химия. Школьные двойки быстро свернули мечту с курса. А сцена, как тихая гавань, ждала своего часа.
Когда ему было 16, родители развелись. Мать осталась одна, отчим появился позже, но тёплый дом так и не сложился. Зато в Москве — сложился. Сергей уехал поступать в «Щуку» и поступил. Красный диплом, преподаватели из золотого фонда — Авшаров, Катин-Ярцев, Ширвиндт.
«Ленком»: 13 лет мимо ролей и в сторону славы
После вуза — сразу в «Ленком». Он мечтал о ролях, а получил массовки. Кто-то играл Гамлета, кто-то — Чацкого, а он — мебель в заднем ряду. Иногда даже без слов. Он не скандалил, не умолял. Просто ждал.
Работал на износ, параллельно подрабатывал, как мог. Один из первых гонораров был за озвучку рекламы — денег хватило на куртку и джинсы, и это было счастьем.
Только спустя 13 лет театр начал видеть в нём больше, чем фигуру на фоне. Сначала были спектакли Житинкина, потом роли у Богомолова. Когда его, наконец, услышали, оказалось, что он не просто актёр. Он может всё.
Голос, который знает страна. И никто не знает, чьё это лицо
В какой-то момент он стал «тем самым голосом». СТС, трейлеры, фильмы, реклама. Люди узнавали его по голосу за секунду. А лицо — так и оставалось неизвестным. Его звали дублировать звёзд, озвучивать документалки, читать аудиокниги. Сотни часов записей.
Он стал голосом Дизеля, официальным голосом канала, голосом программ, которые шли перед ужином в каждой квартире. Но популярности он не хотел. Его не интересовали вечеринки, тусовки, обложки.
«Я артист, а не персонаж», — как-то сказал он на встрече с журналистами. И этого было достаточно.
Несчастье на сцене и новая жизнь: «Я начал любить себя»
Один спектакль всё изменил. Прямо во время выхода он упал. Несчастный случай — и сцена смолкла. Одна операция, вторая. Больницы, поездки, врачи. И впервые за десятки лет — тишина.
«Когда ты просто лежишь, — рассказывал он потом, — ты начинаешь думать. Сначала — что вот, скоро всё вернётся. Потом — что не факт. А потом — что, может, так даже лучше».
Он перестал хвататься за всё подряд. Стал выбирать. Больше не соглашался на унижение. Не ждал. Работал в Театре Наций, МХТ, «Табакерке». Но уже не ради гонорара. Ради интереса. Ради себя.
Женат, развёлся, был не один, но с кем — не скажет
Единственная известная женщина в его жизни — бывшая жена, от которой у него две дочки: Анна и Александра. Он редко их упоминает, но всегда с теплом. «Мои девчонки», — как-то сказал он за кулисами. Брак закончился не скандалом, а его отсутствием дома. Репетиции, гастроли, съёмки — семья просто не выдержала темпа.
Дальше — туман. Говорят, были женщины. Три, может, четыре. С кем-то жил, с кем-то ездил отдыхать. Но на людях не показывал. На премьеры приходил один. На вопросы журналистов отвечал коротко: «Не ваше дело».
В одном интервью обмолвился, что «детей у меня больше, чем кажется». Но всерьёз вдаваться в подробности не стал. Добавил только: «Я хочу, чтобы они не страдали из-за моего имени. Пусть будут просто собой».
Говорил, что сейчас рядом с ним женщина, с которой можно молчать. «Нам даже не надо обсуждать — просто молчим, и это комфортно». Ни фото, ни имени — ничего.
Боярская, слухи, отец и красивая версия
Самая громкая история, которую ему приписывали, — роман с Лизой Боярской. Снимались вместе. Играли любовников. В перерывах между сценами, говорят, держались за руки. Разница в возрасте — двадцать лет. Но в кино она не чувствуется.
Поговаривали, Михаил Боярский был против. Кто-то рассказывал, что даже высказывался резко. Что якобы «не для того растил дочь».
Слухи гуляли по съёмочной площадке, их обсуждали в гримёрках. Некоторые говорили, что Сергей даже сделал предложение, а Лиза — почти согласилась.
Он прокомментировал всё жёстко: «Роман раскручивали для фильма. Я в этом не участвовал. С Лизой хорошие отношения. Я люблю женщин. И они меня любят. Это всё, что вам нужно знать».
Закрытый дом, где не бывает журналистов
Он не пускает в дом никого. Не потому что нечего показать — потому что не хочет. Говорит, что пространство живёт своей энергией. И если пустить туда камеры — она исчезнет.
Фотографий с отдыха нет. Фото с детьми — только в бумажном альбоме. На экране — он. В жизни — человек, который умеет молчать.
Он мог бы быть знаменитостью в классическом смысле. Давать интервью, ходить на шоу, рассказывать, кто с ним рядом. Но выбрал другое. Молчать, если нечего сказать. Не объяснять, если не спрашивали лично. И быть не «известным», а настоящим.
У него был шанс стать популярным лицом, он выбрал быть узнаваемым голосом. Было всё: сцена, паузы, падения, слухи, крали. А вот показного — не было. И, похоже, именно в этом его главный выбор.
