— Вот, — одна из актрис положила перед худруком листок. — Опять про Володину. Пишут, будто она морально неустойчива после развода. И что дурно влияет на коллектив.
Тот взял бумагу. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Ни тени сомнения, ни искры интереса.
— Ясно. Формулировка что надо, — произнес он бесцветным голосом.
Затем взял блокнот, открыл чистую страницу. Его рука, не дрогнув, вывела окончательный приговор: «Володина. Не брать».
*
В 60-е годы лицо Маргариты Володиной, сочетающее хрупкость и силу, стало одним из символов советского кино. Успех «Оптимистической трагедии» вознес ее на вершину: звание лучшей актрисы года, всесоюзная известность, статус кинозвезды первого ранга. Она работала с ведущими режиссерами, а ее партнерами были самые знаменитые актеры эпохи.
Но однажды удача отвернулась от нее, а счастливая жизнь разрушилась. В страхе за свою жизнь Володина была вынуждена эмигрировать из страны.
Будущая актриса родилась зимой 1933 года в Ленинграде. Однако в ее документах после войны стараниями матери появилась иная дата — 1938 год. Леокадия Николаевна, полька по происхождению, волею судеб еще в Первую мировую оказавшаяся в русском приюте, растила дочь одна. Отца девочка почти не помнила.
Чтобы сводить концы с концами, женщине приходилось работать на двух работах, и маленькая Маргоша часто оставалась одна. Спасением стала простая деревенская женщина — няня Шура, которая, по сути, заменила ей мать.
Каждое лето та увозила малышку к своим родственникам в Псковскую область. Но июль 41-го обернулся настоящим кошмаром: их деревня оказалась в оккупации. Для 8-летней городской девочки началась тяжелая жизнь.
— Маргарита, иди-ка сюда, — звала ее иногда хозяйка, тетка няни Шуры. — Прясть научишься, хоть польза от тебя будет. К столу не подходи, пока не позовут. И в школу тебе не за чем. Не твое это дело.
Рита молча брала в руки веретено. Она научилась понимать больше, чем говорила: ее место в углу, ее удел — бесконечная пряжа, а в глазах взрослых — невысказанный упрек за каждый кусочек хлебушка.
Лишь в середине 45-го на пороге их деревенской избы появилась Леокадия Николаевна. Зашла и замерла на пороге. У стола, на краешке стула сидела девочка. Не тот пухляш, которого она помнила, а истощенный, замкнутый в себе подросток с огромными, слишком взрослыми глазами.
— Ритка…, — мать рухнула на колени перед дочерью, не в силах сдержать рыданий.
Она обняла ее острые, как у птенчика, плечи, чувствуя, как под тонкой кофтенкой проступают каждое ребро, каждый позвонок.
— Прости меня… Прости, родная моя…, — шептала она, захлебываясь слезами, прижимая к себе это хрупкое, чудом уцелевшее тельце. — Что я с тобой сделала… Куда я тебя отпустила…
Но война отняла у Маргоши не только детство, но и право учиться в школе. После возвращения в Ленинград оказаться за партой снова стало навязчивой идеей. Но за спиной всего три довоенных класса, а впереди — пропасть из четырех потерянных лет.
— Ничего, моя хорошая, — нашептывала мать, гладя дочь по волосам. — Все устроим. Скажешь, что тебе всего восемь. И пойдешь с малышами.
Эта вынужденная ложь стала первым, болезненным актерским опытом Володиной. Но роль «отстающей малышки» была невыносима. Ощущение собственной неполноценности, постоянный страх разоблачения и путаница в знаниях терзали ее куда сильнее любых школьных трудностей. Спасением стала новая метрика — официальная бумага, укравшая у нее пять лет, но подарившая шанс.
Именно в эти годы Рита нашла отдушину в театральном кружке. Это был ее спасительный мир, где можно было выражать чувства, не боясь последствий. Однако мечты о сцене казались несбыточными. Под давлением матери девушка готовилась к поступлению в медицинский институт.
Но судьба вновь нанесла удар. Леокадию Николаевну арестовали и отправили в «Кресты». Постарался отчим: мужчина решил, что квартира ему нужнее, чем жена, и написал на нее донос. Учитывая то, что женщина была полячкой и до смерти сохранила довольно сильный акцент, обвинить ее в шпионаже не составило труда.
Маргарита была вынуждена оставить школу, да и дома теперь безраздельно властвовал тот, кто предал ее маму.
К счастью, в момент крайней нужды и полного одиночества судьба подбросила девушке спасительную соломинку. Объявление о наборе в Школу-студию МХАТ она увидела, скорее всего, на замурзанном столбе или в потрепанной газете.
Для нее, измотанной двумя работами, постоянным голодом и тревогой за мать, этот клочок бумаги стал единственным просветом. Не мечтой о славе — ей было не до того. Это был план бегства в другую жизнь. А аттестат, полученный в вечерней школе, — пропуском, вырванным у судьбы ценой невероятных усилий. Она училась после смен уставшая, голодная, но одержимая одной мыслью: это шанс вырваться.
Поступление Володиной в Школу-студию МХАТ с первого раза было ее личной победой. Курс Виктора Монюкова, одного из самых блестящих педагогов, открыл перед ней профессиональные горизонты. Но судьба, как всегда, подкинула испытание на прочность.
Несмотря на строгий запрет на съемки для студентов, Рита не смогла отказаться от роли в «Огненных верстах» Самсона Самсонова. Цена оказалась высокой: лишение стипендии. Однако для нее, уже познавшей настоящую нужду, эта потеря была не так страшна. Тем более на съемочной площадке она встретила своего будущего мужа.
Самсон Самсонов — мэтр, чье имя гремело после «Попрыгуньи» и «За витриной универмага» был старше на 12 лет и мудрее, а еще заботлив и внимателен к своей актрисе.
Казалось, чувство возникло и с ее стороны. Но для Володиной с ее сложившимся строгим внутренним кодексом компромиссы были невозможны.
Однажды после съемок Самсон предложил ее подвезти.
— Не надо, — тихо, но четко сказала она, даже не повернув головы. — Пока вы женаты, нам не по пути. Ни в машине, ни в жизни.
В тот же день привыкший добиваться своего режиссер объявил о разводе жене. После чего случился грандиозный скандал, мгновенно переставший быть частным делом.
— Ты с ума сошел, Самсон! — шипел на него в кабинете один высокий чин, от которого зависело финансирование следующей картины. — Ради какой-то профурсетки ломаешь жизнь! Одумайся, пока не поздно!
Но было уже поздно. Оскорбленная и униженная жена выставила жесткий ультиматум:
— Ты больше не отец. Не подходи к дочери. Никогда.
Пошла под откос и жизнь Маргариты. Вместо истории любви чиновники и театральное начальство увидели «соблазнительницу, разлучницу, угрозу устоям». Ее лишили ролей, вычеркнули из списков МХАТа, а анонимный голос из Минкульта потребовал:
— Отправьте эту Володину куда подальше из Москвы.
Спасение пришло, откуда не ждали, — из Театра Советской Армии. Маргариту не только пригласили в труппу, но и тепло встретили коллеги.
Этот период стал для Володиной временем творческого расцвета и окончательного признания. Брак с Самсоновым оказался и профессиональным союзом. Получив роль в его фильме «Ровесник века» Маргарита утвердилась как муза и главная актриса режиссера, чье видение и талант он ценил выше всего.
Одновременная работа с Леонидом Луковым в «Двух жизнях» доказала ее универсальность и востребованность. Но истинное признание было впереди.
«Оптимистическая трагедия» режиссера Самсонова стала звездным часом для них обоих. Картина про красивого комиссара, убиенного врагами революции, кочевала с фестиваля на фестиваль как высокохудожественный образец советской идеологии.
В Каннах фильм о гражданской войне получил спецприз. Хотя не обошлось без казусов.
— Владимир Евтихианович! — не сдержалась Рита, когда счастливая вышла из зала. — Вы слышали? Приз!
Баскаков остановился, медленно, оценивающе оглядел ее с ног до головы. Его лицо не выражало ни капли радости.
— Слышал, — грубо бросил председатель Госкино. — Приз фильму. Коллективу. А вам, товарищ Володина, не стоит зазнаваться. За женскую роль нам премия не нужна.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Система воспитала, система и отметила. Ваша задача скромно трудиться дальше. И не забывать, кому вы обязаны этим успехом. Всем! А не себе одной.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел прочь, оставив Риту одну. Блеск в ее глазах померк, сменившись сначала недоумением, а затем горьким осознанием. Ее личный триумф только что был публично конфискован и переформатирован в очередную порцию идеологической идеи.
Но система не учла одного — народной любви. Зрители, для которых Володина играла, оказались куда более справедливыми судьями. Их вердикт «лучшая актриса года» был абсолютным и неподкупным.
А вот брак медленно превращался в золотую клетку, где ревность и жажда контроля душили любовь. Самсонов начал чувствовать себя в тени «своей же актрисы». И эта обида выливалась в мелочный контроль, унижения и вспышки гнева.
Даже рождение дочери Маши не смягчило эту атмосферу. Напротив, напряженность лишь возросла. Позже Володина с содроганием вспоминала:
— Если я упрекала мужа, вернувшегося поздно, он впадал в бешенство… Он был страшен. Свой гнев срывал и на ребенке.
Но идти ей было некуда, особенно с маленьким ребенком на руках. И тем не менее, в мучительном выборе между собственным выживанием и материнским долгом она выбрала первое, оставив Машу с отцом. Сама же нашла временный приют у подруги.
Однажды кто-то из коллег посоветовал ей обратиться к Алексею Маресьеву. Герой-фронтовик, легендарный летчик, использовав, очевидно, свой авторитет, помог ей с жильем. Всего через несколько дней Володиной вручили ключи от трехкомнатной квартиры, куда она смогла перевезти Машу и старенькую маму.
И только бывший муж все никак не хотел ее отпускать. Его месть была методичной и разрушительной: используя свое влияние в кинематографических кругах, он фактически наложил вето на ее карьеру в кино.
Театральный мир, где царили свои клановые законы, и страх испортить отношения с влиятельным режиссером, тоже закрыл перед ней двери. Репертуарную комиссию буквально завалили кляузами.
— Вот, — одна из актрис положила перед худруком листок. — Опять про Володину. Пишут, будто она морально неустойчива после развода. И что дурно влияет на коллектив.
Тот взял бумагу, бегло прочитал. Его лицо абсолютно ничего не выражало.
— Ясно. Формулировка что надо, — произнес он ровно.
Затем взял блокнот, открыл чистую страницу. Его рука, не дрогнув, быстро вывела две строчки: «Володина. Не брать».
А в это время Маргарита скиталась по театрам, как бездомный в непогоду, стуча в каждую дверь, искала убежища и не находила.
— Вообразите, как было горько и обидно. За что? Меня выталкивали отовсюду, стараясь не смотреть мне в глаза. Ни один театр меня не взял,- жаловалась она позже.
Когда тебя методично выдавливают из профессии, а в спину шепчутся бывшие коллеги, любая соломинка кажется спасением. Володина решилась на второе замужество, еще не зная о том, что оно обернется для нее настоящим кошмаром.
