— Куда ты прёшься в рваных носках, да с дырявыми трусами! Это не наш круг, не наша территория. Там один разврат!
Мать не хотела, чтобы сын стал актёром. Сама она спивалась и ушла из жизни в 52 года, не успев увидеть триумф своего старшего ребёнка…
Я скандалил: требовал, чтобы она завязала с выпивкой, но ничего не помогало
Виктор Сухоруков родился в Орехове-Зуеве 10 ноября 1951 года в рабочей семье. Рос вместе с братом и сестрёнкой. Родители жили будничными заботами, на счету была каждая копейка. Семья ютилась в одной комнатушке барака на 40 комнат. Будущий актёр вспоминал, как одно время по ночам, вместо одеяла, он вместе с младшим братом укрывался маминым пальто.
— Меня можно назвать и белой вороной, и гадким утёнком, потому что я не мамин был сын. Ничего в доме, и в воспитании моём, и в жизни, и в моём городе — ничего не располагало меня к тому, чтобы я стал актёром, — делился Виктор. — Буднично, серо, фабрично, пьяно. Родители — люди фабричные. Мама ткачиха, отец чистильщик машин. Серая, утомительная, нудная жизнь, такой была она у них вся.
Виктор рассказывал, что хозяйства мать не вела.
— Мама не умела готовить, убирать и стирать. Частенько я бегал к бабушке, но та меня вскоре отправляла домой, поскольку я у неё лишний кусок сахара тянул, — вспоминал Сухоруков. — Когда родился Сашка, моё детство вообще кончилось: отныне свою порцию я делил пополам. В 1960-м родилась наша сестрёнка Галя — я сидел с ней, а она сидела со мной, или я бегал на молочную кухню за питанием. Но, видимо, третий ребёнок оказался совсем в тягость — родители пристрастились к алкоголю, особенно мать.
Ребёнком он свою собственную жизнь расцвечивал как мог: рисовал, фантазировал, сочинял, разукрашивал цветными мелками асфальт у дома. Довольно скоро у него родилась мечта о будущем.
— Желание стать актёром появилось у меня ещё в утробе матери, — улыбался Виктор. — Как появился на свет, сразу стал ряженым. Рядился во взрослые одежды, из мочалки делал волосы, вместо перчаток натягивал на руки капроновые чулки и… «Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно! Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы пить вино!»… Я очень любил веселить гостей и соседей, читать стихи, стоя на табуретке. Когда пошёл в школу, обожал читать по ролям на уроке литературы. И выбором, кем стать, долго не мучился.
А ведь ещё мальчишкой будущий актёр справился с весьма нелёгким испытанием: после перенесённой скарлатины он почти оглох. Родители его проблемами не занимались. Подросток самостоятельно нашёл в Москве профессора Александрову. Врач взялась за сложный случай и полностью вычистила мальчику ушные каналы. Сухоруков вспоминал момент, когда ему продули уши, как чудо:
— В тот же миг как будто отворились чугунные ворота, и я услышал этот мир так громко, что сначала казалось, будто автомобили ездили у меня на плечах.
После восьмого класса Виктор пошёл работать на фабрику, учился три года в вечерней школе, приносил домой зарплату.
— Мать ждала деньги с нетерпением, раздавала долги, — вспоминал Виктор. — Но через два дня получка заканчивалась. Я скандалил: требовал, чтобы она завязала с выпивкой, но ничего не помогало… Отец в наши конфликты не вмешивался, хотя всегда молча поддерживал меня. Он был тихим, полуинвалидным человеком, работавшим на самой простой работе — чистильщиком машин (после перенесённой в детстве чёрной оспы у него было осложнение на руки).
Витя — кладбище разбитых сердец нашего курса
Когда Виктор объявил родителям о своём решении поступать в театральное училище, мать расстроилась.
— Куда ты лезешь?! Там всё по блату! Куда ты прёшься в рваных носках, да с дырявыми трусами! Это не наш круг, не наша территория. Там один разврат! Работай на фабрике! — раскричалась мама.
Отец молчал, но Сухоруков ценил его молчаливую поддержку. Однако на экзаменах в Школу-студию МХАТ Виктор с треском провалился. Вердикт был неутешительный: экзаменаторы посоветовали ему забыть об актёрской профессии.
Юноша отправился в армию. Служил в войсках связи, позже описывал службу фразой: «Грубо говоря, это был стройбат». А в полковой школе Капустина Яра, где он учился на сержанта, сослуживцы стали его зрителями. Он читал им рассказы, басни, стихи и по реакции прикидывал, что можно продемонстрировать на вступительных экзаменах.
— Когда меня приняли в ГИТИС, я попросил справку, что зачислен на первый курс, — рассказывал Сухоруков. — И помню: суббота, великолепная погода, играла музыка в городском парке, я, окрылённый, летел по центральной улице Орехова-Зуева… Но только вошёл в дом, мать кричит: «О-о! Явился, не запылился, артист хренов!» А я говорю: «Да! Артист хренов! Вот, читай!» И впихнул ей в руки эту бумажку. Она, не глядя на неё, только и сказала: «Ну, … твою мать, давно пора. Сколько же можно…» И заплакала. К сожалению, родители «кина» моего не увидели. Я учился на втором курсе, когда мама умерла от рака желудка, а вскоре и папа — от тоски…
В ГИТИСе Сухоруков учился на одном курсе с Юрием Стояновым и Татьяной Догилевой.
— Я не только учился вместе с Витей, но и целый год делил с ним одну комнату в общаге, — вспоминал Стоянов. — Сухоруков оказался старше меня и других наших однокурсников на шесть лет, но никогда не вёл себя как старшеклассник с первоклашками. Ему можно было поплакаться в жилетку. Витя — кладбище разбитых сердец нашего курса. Он умел хранить любовные секреты, в которые его посвящали девчонки, стал для них лучшей подружкой.
Я тогда бродил, блудил, пьянствовал, тунеядствовал
После окончания учёбы удача улыбнулась Сухорукову — Виктора пригласил режиссёр Пётр Фоменко в ленинградский Театр комедии имени Акимова.
— Ему предложили должность главного режиссёра, а мы, студенты с тюками за плечами, приехали показывать свои дарования, — вспоминал Виктор. — Фоменко обратил на меня внимание и прислал телеграмму, что приглашает меня на главную роль. Мне, 26-летнему парню, предложили главную роль старика Егорыча по произведениям Василия Белова. И я в отдел кадров. Перехитрил всех, обманул, забрал диплом и уехал в город, в котором не был никогда.
К несчастью, ещё после армии Сухоруков пристрастился к алкоголю. Но режиссёр умело справлялся с пристрастием Виктора.
— Я был любимчиком у Фоменко, — рассказывал Сухоруков. — Он меня любил и терпел. Завтруппой бегал за мной с флаконом с криком: «Выпей нашатырь!», а я, улепётывая, кричал: «Не буду, я уже протрезвел!». Нашатырь пил только из рук Петра Наумовича. Когда Пётр Наумович ушёл, меня выгнали за пьянку, уволив по «волчьей» статье — без права устройства на работу полгода.
Что делать? Работы Виктор не боялся: побывал посудомойщиком, грузчиком, хлеборезом. В общем, как-то перебивался. Тот период он характеризует без прикрас:
— Я тогда бродил, блудил, пьянствовал, тунеядствовал, бутылки собирал… Но был уверен, что обязательно выкарабкаюсь. Другое дело, что я ничего не делал для этого, а только жил верой и надеждой, — улыбался актёр.
— Честно скажу, я думала, что он не выберется, — вздыхала Догилева. — Ведь тогда Витя дошёл до дна. Он мне часто названивал и рыдал в трубку. Было невыносимо трудно с ним, зависимым от бутылки, разговаривать. Понимала: он гибнет, а как помочь — не знала. Но жгучая любовь к профессии пересилила. Витя стал подниматься.
Сначала он вернулся в театральную жизнь Ленинграда: служил в «Молодом театре», устроившись туда, когда прошёл срок ограничения на профессию в 1983 году, затем в «Балтийском доме», «Театре на Литейном», снова в Театре комедии…
Интересно, что в 1990-е его охотно начали снимать в кино. Главная роль в «Бакенбардах» тут же продемонстрировала, что камера его любит.
— Меня не хотели снимать, я ведь чуть ли не на столе плясал: возьмите, хоть в массовку! Нет, в упор не видели! — рассказывал Сухоруков. — И удивительная вещь: как только я сказал себе и небу: «Ну и хорошо. У меня есть театр» и дверью хлопнул, тут же звонок — на главную роль в фильм «Бакенбарды»! Я после проб сказал режиссёру Юрию Мамину: «Вы как хотите, а я собой доволен», повернулся и ушёл. Его это зацепило…
И говорю своему персонажу: «Как я тебя ненавижу!»
Последовала масса приглашений на съёмки. Из ярких ролей можно отметить работу в фильме «Счастливые дни» (персонаж под именем Он), роль Григория Зуева (зэка, которому поручили играть Ленина) в «Комедии строгого режима», роль Иеримии в «Замке» (Приз за лучшую мужскую роль второго плана на КФ «Созвездие»).
В 1997 году Сухоруков сыграл Виктора Багрова в фильме «Брат». Это была огромная удача актёра — и попасть в фильм, полюбившийся зрителям, и отлично исполнить свою роль. Сам актёр, впрочем, называл любимым фильмом, где он играл, картину «Про уродов и людей», яркую, страшную, необычную.
— Фильм меня как актёра просто взбудоражил, сбил с толку. Как у женщин: чем труднее роды, тем любимее дитя, — объяснял Виктор. — А с «Уродами» у меня столько связано! Трёхдневный запой был на этой съёмке! Уж скрывали-скрывали! Чего тут скрывать-то! Слава Богу, остановился вовремя! Мука была душевная, живот болел от напряжения! Я однажды пришёл ночью со съёмок и прямо в пальто ложусь на диван, и говорю своему персонажу: «Как я тебя ненавижу!» Кстати, зовут его… Виктор Иванович, как и меня!
Я себе сказал: «Сухоруков, ты больной человек!»
В 2000-м вышел фильм «Брат-2», а Сухоруков к тому времени уже уехал в родной город, Орехово-Зуево.
— Все эти 25 лет я жил словно на чемоданах. Я не прикипел к Петербургу. Может, поэтому я был признан Петербургом, но не обласкан. Он принял меня, но не прописал, — вздыхал актёр.
Интересно, что уехал Виктор в никуда — его пока ещё не пригласили ни в один театр. Но это было осознанное решение поменять свою судьбу, совпавшее с его 50-летним юбилеем.
— И тут Меньшиков узнал, что я бросил театр академический, где-то раздобыл мой телефон — позвонил, пригласил поработать в независимом спектакле «Игроки» по Гоголю, — вспоминал актёр.
А ещё Сухоруков наконец-то сыграл глубокую драматическую роль, за которую получил премию «Ника»: императора Павла I в исторической драме Виталия Мельникова «Бедный, бедный Павел».
— И одним махом я уничтожил все стереотипы — доказал, что Витя Сухоруков, который бандитов играл, бритоголовый, ушастый, с этой щербинкой в зубах, с этой нездоровой суетливостью, мелким шажком, не только отморозок и урод, а вот он какой, оказывается! — смеялся актёр.
В 2007-м Сухоруков получил свою вторую «Нику» — на этот раз за роль второго плана (настоятеля монастыря отца Филарета) в глубоком философском фильме Павла Лунгина «Остров».
В 2011 году он официально стал актёром Театра имени Моссовета, где прослужил 10 лет и сыграл свои главные театральные роли. А вот ушёл оттуда со скандалом. Неужели вновь по причине пьянства?
Ничего подобного: пить, к счастью, актёр бросил.
— Я себе сказал: «Сухоруков, ты больной человек!» А признание своих ошибок — это и есть сила. Нелегко делать самому себе заявления, ставить ультиматумы, выписывать рецепты… А самый главный мой рецепт — любовь к жизни, — признавался Виктор. — Я же не закодированный, не зашитый, не загипнотизированный, не захимиченный. Благодаря вот этой моей любви к жизни я много разных побед одержал.
Из Театра имени Моссовета он ушёл сам в 2021 году. Актёр признался, что не смог смириться с «безобразием, позором и отсутствием театрального духа» в спектакле Юрия Ерёмина «Странник», в котором ему досталась главная роль.
— Другие держатся за место, за маленькую зарплату, лишь бы была гримёрочка, была бы работка, трудовая книжечка. А я почему-то разнузданно порвал всё, взорвался и вышел на просторы через арку служебного входа театра Моссовета и думаю: пропадите вы все пропадом! — вспоминал Сухоруков.
А в 2026 году состоялось его триумфальное возвращение на большую сцену: он сыграл главную роль в масштабной премьере Театра имени Евгения Вахтангова — спектакле «Блеск и пепел». Спектакль стал лауреатом престижной премии «Хрустальная Турандот». Сухоруков играет Павла Анисимовича Кутейникова — выдающегося ювелира и главу большой династии. Действие разворачивается в России Серебряного века между революциями 1905 и 1917 годов, а супругу ювелира играет Ирина Купченко.
Мама есть мама. Я всё равно её люблю
А у самого актёра с семейной жизнью не сложилось.
— Я ни разу не был женат, хотя я не голубой, не импотент и не контужен. Хотя каждый имеет право так думать, потому что я живу немножко ненормально. Конечно, я дерево посадил. Может, где-то бегает и мой пацанчик с моими глазами. Может, и не один. Но в гражданском, общественном понимании, в нормальном понимании — «как у людей» — не случилось, — разводил руками актёр.
— Скажу откровенно: любви в моей жизни было так много, и так она меня мочалила, и так она меня предавала, — признавался Виктор. — Одной предложил руку и сердце — обсмеяла! Другую замуж позвал — потребовала, чтобы с искусством и театром порвал. И такое было! Третью полюбил — так пьяницей оказалась.
Самые близкие люди для него — младшая сестра Галина и её сын Иван. Муж Галины умер — употреблял запрещённые вещества, больше она замуж не выходила, воспитывала ребёнка. Брат Сухорукова тоже рано ушёл из жизни. Виктор очень близок с Галиной, Иваном, невесткой и внучатыми племянниками (Кириллом и Надеждой), ради которых, по его собственному признанию, он сейчас и живёт.
— Сегодня, когда мы с сестрой собираемся на даче, всегда вспоминаем родителей, очень надеемся, что они нас видят и слышат, знают, как мы живём, а мы живём очень хорошо, только об одном жалеем, что их нет рядом с нами, — признаётся актёр. — Мне кажется, что сегодня я бы сумел с ними договориться и изменить их жизнь. Мама есть мама. Я всё равно её люблю, поставил ей памятник и вспоминаю её! Всякую…
