Платон Шепелев — так его зовут. Ему тринадцать. Он учится в элитной частной школе, увлекается баскетболом, хорошо играет на гитаре. В 2024 году он вместе с отцом, телеведущим Дмитрием Шепелевым, снялся в эпизодической роли во втором сезоне сериала «Плакса» на СТС. Сыграл самого себя — вышел на сцену с гитарой. Многие подростки о таком дебюте только мечтают.
А ещё у Платона есть бабушка и дедушка по маминой линии. Ольга и Владимир Фриске. Они живут в Москве. И они не видели внука одиннадцать лет. Представляете? Одиннадцать лет. Целая жизнь. Мальчик вырос из малыша в подростка. А они знают о нём только то, что иногда проскакивает в новостях. Или не знают вообще ничего. Потому что, по их словам, Дмитрий Шепелев закрывает от Платона любую информацию о маминой семье. Даже телевизор, если там вдруг заговорят о Жанне, переключает. Или выключает. Вот с этого и начнём.
«Дай Бог дожить»
Ольга Фриске, мама Жанны, в октябре 2026 года стала гостьей программы «Сегодня вечером» на Первом канале. Она говорила с Николаем Цискаридзе. И не сдержалась. Заплакала. Сказала, что не видела Платона очень давно. Что они не общаются. Что Шепелев не даёт. А если где-то случайно промелькнет какая-то новость о внуке — то только случайно.
Потому что от него закрывают всё: программы, новости, любые упоминания о маме. И особенно о дедушке с бабушкой. Она сказала фразу, которая, честно говоря, резанула: «Дай Бог дожить, увидеть». Дожить. Понял. Увидеть. Внука. Которому тринадцать. Который живёт в том же городе. Просто в другом мире.
Сестра Жанны, Наталья, тоже была в студии. Она говорила о квартире на Фрунзенской набережной. Той самой, где жила Жанна. Там всё осталось как при её жизни. Раз в неделю приходит уборщица, протирает пыль. Никто ничего не трогал.
Родители Жанны предлагали Шепелеву: пусть Платон приедет. Просто посмотрит. Увидит, как жила мама. Познакомится с её подругами. Они расскажут ему, какой она была. Наталья говорила, что хочет, чтобы Платон гордился своей мамой. Как гордится она. Как гордятся все, кто её знал. Но Шепелев не ответил. Ни разу.
Почему он так поступает?
У Дмитрия Шепелева своя версия. Он изложил её в июне 2026 года — в одиннадцатую годовщину памяти Жанны. Опубликовал большой пост в соцсетях. Написал, что за эти годы получил десятки предложений о встрече Платона с родственниками. И все они сводились к одному: приезжайте в телестудию, под камеры, на публику.
Других вариантов не было. Он говорил, что ему очень горько от того, что самые близкие для Платона люди безвозвратно упустили его детство. Не были рядом в обычные дни. Без камер. Без поводов. И что встречи его сына с кем бы то ни было — это не материал для эфира.
Семья — не контент. Память о Жанне для него — глубоко личное. Не шоу. Не напоказ. Он плачет, когда думает об этом. Но это выбор родственников. Их боль. И он не может это изменить. А есть вещи, которые он как отец решает один.
Звучит логично, правда? Если бы не одно «но». Владимир Фриске, отец Жанны, назвал эти слова «чистой чушью». Сказал, что ему никто и никогда не предлагал встретиться. Ни под камеры, ни без камер. Он бы согласился на любые условия. Хоть в полной тишине, хоть под прицелом софитов. Только говорить они будут о Платоне. И всё. Больше ему ничего не нужно.
Он вообще не понимает, откуда взялась эта версия про ток-шоу. Потому что он лично, через СМИ, через знакомых, через кого угодно пытался достучаться до Шепелева. Просил. Умолял. Обещал переписать на Платона квартиру на Фрунзенской. Только дай увидеть внука. Но Шепелев не вышел на связь. Ни разу.
Квартира, наследство и «Платоши нет»
А теперь — самый болезненный момент. Квартира. Та самая, на Красной Пресне. Площадью около девяноста квадратов. Элитная недвижимость в центре Москвы. После смерти Жанны родители превратили её в музей памяти дочери.
Изначально планировалось, что со временем она перейдёт Платону. Логично, правда? Сын наследует квартиру матери. Но отношения с Шепелевым испортились настолько, что Владимир Фриске — а он уже в возрасте, ему за семьдесят, здоровье подводит — решил переписать квартиру на другую внучку. На Луну. Дочь Натальи. Младшую сестру Платона по материнской линии.
Он объяснил это так: «Ну а где я Платошу возьму? Платоши нет. Как я буду на него переоформлять?» Он говорит, что не знает внука. Где он, что с ним, какой он. Как можно передать что-то человеку, которого ты не знаешь? Он не винит Платона.
Все претензии — к Шепелеву. Который, по его словам, не пытался наладить отношения с семьёй Жанны. А его родственники якобы устроили в квартире Жанны «цыганский табор» — без её согласия. Фриске не хочет, чтобы в квартире дочери появлялись родственники Шепелева. Поэтому и переоформляет. Он болеет. Понимает, что время уходит. Надо решать заранее. И решает. Как умеет.
Бабушка, которая путает внуков
А теперь — самое тяжёлое. Ольга Фриске, мама Жанны, тяжело больна. Владимир Фриске рассказал об этом в июне 2026 года. Сказал, что недомогание у жены возникло на нервной почве. Всё из-за того, что она не может видеться с Платоном.
Волнения настолько сильные, что она иногда путает внука с младшей внучкой. Гладит четырёхлетнюю Луну по голове и говорит: «Платошка, мой любимый». Она его очень любит. Не то чтобы больше, чем других. Но вспоминает о нём постоянно. Когда Платон был совсем маленьким, Ольга была для него самым близким человеком.
Жанна проходила лечение, летала в Америку, боролась с болезнью. А мальчик оставался с бабушкой. Они проводили вместе много времени. Он обожал её. А потом Жанны не стало. И Шепелев забрал сына. И всё оборвалось. Ольга Фриске не видела внука одиннадцать лет. И, судя по всему, уже не надеется. Но продолжает ждать. «Дай Бог дожить», — говорит она. Дожить. До встречи. С внуком. Который живёт в том же городе.
Орлова, крёстная, и одиннадцать лет молчания
Есть в этой истории ещё один человек. Ольга Орлова. Певица, телеведущая, близкая подруга Жанны. И крёстная мать Платона. Мальчика крестили в июле 2014 года в одном из храмов Риги. Ему было три месяца. Крёстной стала Орлова. Крёстным отцом — Фёдор Фомин. Шепелев тогда говорил, что крёстная мать порой важнее, чем другие родственники. А потом всё оборвалось. Орлова встала на сторону родителей Жанны. И общение с Шепелевым прервалось. На одиннадцать лет.
В июне 2026 года, в годовщину памяти Жанны, Орлова публично обратилась к Шепелеву. Написала, что хочет увидеться с крестником. Без камер. Без телестудий. Просто по-человечески.
Шепелев ответил не сразу. Но ответил. Сказал, что одним из условий встречи должно стать отсутствие фото и видео. Никакой публичности. Орлова согласилась. И в июле 2026 года стало известно: они договорились. Встреча состоится. Впервые за одиннадцать лет.
Орлова сказала, что не будет комментировать эту тему. У них с Дмитрием есть определённые договорённости. Они условились её не обсуждать. Она хочет просто посидеть с Платоном в кафе. Минут десять. Просто попить чаю. Просто обнять. Просто прижать к себе. Потому что она его крёстная мама. Для неё это очень важно.
А что родители Жанны?
А родители Жанны всё ещё ждут. Владимир Фриске сказал, что если Шепелев в ближайшее время не организует ему встречу с Платоном, он официально лишит мальчика недвижимости. Перепишет квартиру на Луну. И это не угроза. Это уже решение. Он говорит, что устал. Устал от войны. От неопределённости. От того, что его внук растёт где-то там, а он даже не знает, как он выглядит.
Он говорит, что Платон ни разу не был на могиле матери. Ни разу за одиннадцать лет. И он считает, что ответственность за это лежит на Шепелеве. А Шепелев говорит, что память о Жанне — это глубоко личное. Не для показухи. Не для эфира. Не для того, чтобы кто-то потом рассказывал об этом в ток-шоу.
Я вот сижу и думаю: а кто прав? Шепелев, который защищает сына от публичности и ток-шоу? Или Фриске, которые просто хотят увидеть внука? Может, правы оба? Или никто? Может, проблема в том, что эта история слишком долго была публичной. Слишком много камер, слишком много интервью, слишком много взаимных обвинений. И теперь уже никто не может просто взять и позвонить. Просто приехать.
Просто поговорить. Без камер. Без свидетелей. Без условий. Просто по-человечески. А Платон растёт. Ему тринадцать. Он снимается в сериалах, играет на гитаре, учится в элитной школе. У него есть отец, мачеха, младший брат Тихон. Есть друзья, увлечения, планы. А где-то в Москве живут бабушка и дедушка, которые не видели его одиннадцать лет. И, возможно, уже не увидят. Потому что время уходит. А слова, которые не были сказаны, уже не будут сказаны. Никогда.
