Высокий, статный красавец с лучезарной улыбкой, он казался баловнем судьбы: гонорары, съемки у лучших режиссеров, внимание женщин. Но за этим фасадом скрывалась болезненно ранимая натура, раздираемая внутренними конфликтами и трагическим одиночеством.
И, пожалуй, самая запутанная страница биографии Юрия Богатырева — личная жизнь, где реальность причудливо переплелась со сплетнями, а официальный брак до сих пор называют «фиктивным».
Юрий Богатырев родился весной 1947 года в Риге, в семье офицера военно-морского флота. Отец мечтал вырастить из сына настоящего мужчину: приучал к спорту, закалял характер. Но мальчик рос тихим и ранимым. Любил читать, рисовать, дружил в основном с девочками, играл с ними в дочки-матери и даже шил платья для кукол. На день рождения он просил подарить ему… куклу.
Попытка отца исправить ситуацию, отдав сына в Нахимовское училище, провалилась. Юра сбежал оттуда, не выдержав жесткой дисциплины и издевательств сверстников. Спасением стало художественное училище и кукольный театр «Глобус» при Московском Доме пионеров. Там он впервые почувствовал себя на своем месте.
А потом было Щукинское училище, курс Юрия Катина-Ярцева, где на одном потоке с ним учились Наталья Гундарева, Константин Райкин и Наталья Варлей.
В 1971 году Богатырев был принят в «Современник», но серьезных ролей там долго не получал. Прорыв случился в 74-м, когда Никита Михалков позвал его на роль Егора Шилова. Ради этой роли мягкому и неуклюжему юноше пришлось кардинально преобразиться: сесть на диету, научиться скакать на лошади и впервые в жизни по-настоящему сжать кулак для удара.
Михалков стал для него «крестным отцом в кино», и Богатырев снялся у него в шести картинах. А высшей похвалой были слова режиссера:
— Юра мог сыграть что угодно.
В 1977 году Олег Ефремов позвал Богатырева во МХАТ. Там он сыграл Алексея Турбина в «Днях Турбиных», Клеанта в «Тартюфе», и эти работы считаются вершиной его театральной карьеры. Но в театре было принято «безбожно употреблять спиртное» — и Юрий не стал исключением.
Мать актера, Татьяна Васильевна, очень расстраивалась, что сын долго не обзаводится семьей. Ей приглянулась его сокурсница Наталья Гундарева, и она не раз просила:
— Женись на Наташе!
Однажды он не выдержал и сказал, что Гундарева уже вышла замуж, — что было чистой правдой.
Потом судьба свела его с искусствоведом Надеждой Целиковской, сестрой знаменитой актрисы Людмилы Целиковской. Богатырев тогда впервые задумался о создании семьи. Но Надежда поставила жестокий выбор: или она, или кино. Он не раздумывал долго и порвал с ней.
Ему приписывали романы с Ольгой Яковлевой, Еленой Соловей, Анастасией Вертинской, Светланой Крючковой.
— На каждой из них он хотел жениться, — вспоминали коллеги.
Но, по свидетельствам близких, это была не столько влюбленность мужчины в женщину, сколько восторг перед театральным божеством: «Этакий «рыцарь под балконом»».
Ия Саввина говорила о нем:
— Мы завтракали вместе, обедали вместе, ужинали вместе.
Он влюблялся постоянно, но дальше наивных мечтаний дело не заходило.
Чтобы отвести от себя слухи, Богатырев вступил в брак с Надеждой Серой — соседкой по общежитию «Современника». Женщина развелась с мужем, и ее с дочерью Варварой выселяли из общежития. Юрий, не раздумывая, предложил ей помощь. Как-то раз она застала его плачущим в коридоре — он жалел своего племянника, служившего на Севере. Так они подружились, и эта дружба переросла в близость.
— Близость и в прямом, и в переносном смыслах, — как выражалась сама Надежда.
Однажды он предложил ей стать его женой. Свадьбу организовали скромную. За столом в общежитии собрались всего несколько человек. О браке не уведомили даже мать Богатырева: пожилая женщина тогда лежала в больнице.
О том, что сын был женат, Татьяна Васильевна узнала только на его похоронах. Она так и не признала этот брак, ей все грезились невестки вроде Наташи Гундаревой. Сама Надежда после смерти Юрия призналась, что фактически не была его женой, и добровольно отказалась от наследства в пользу его матери.
— После смерти Юры я ни на что не претендовала, ни разу не воспользовалась его именем,- говорила она.
Их союз был рожден не страстью, а глубоким одиночеством и потребностью в родственной душе. Они никогда не вели общий быт, но до последних дней оставались друг для друга самыми близкими людьми.
— Не знаю, как он меня, а я его любила. Это была, как я ее называю, «дружба-любовь». Совсем как у Шекспира: она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним,- рассказывала Надежда Серая.
А потом в его жизни появилась женщина, которую он сам называл «ласточкой» и которая, возможно, была его единственным настоящим шансом на счастье. Кларисса Столярова — журналистка, переводчица, редактор, правая рука Олега Ефремова во МХАТе.
Они познакомились в 1984 году, когда она помогала ставить на сцене МХАТа пьесу «Юристы» и никак не могла найти актера на роль Хеммерлинга. Ефремов посоветовал Богатырева. Кларисса поначалу отнеслась к нему настороженно. Настолько убедительно он сыграл подлеца Ромашова в «Двух капитанах», что она «ненавидела его всей душой».
Но очень скоро все изменилось. Они начали работать вместе, и Столярова вдруг поняла, что за образом злодея скрывается совершенно другой человек — доброжелательный, внимательный, заботливый. Первым, кто откликнулся на ее просьбу пригласить немецкого режиссера Гюнтера Фликкештайна, был именно Юра.
— Я куплю торт, шампанское,- суетился он.
Кларисса «воплотила для него всех женщин мира одновременно». Стала для него не просто возлюбленной, но и спасительницей. Когда Богатырев сорвал спектакль, явившись на него пьяным, именно эта женщина настояла на том, чтобы он закодировался. Это спасло, но ненадолго.
А вот коллеги, близко знавшие актера, настаивали: он абсолютно не интересовался женщинами. Якобы еще в детстве он осознал свою «непохожесть» и мучительно с ней боролся.
— Юра очень страдал из-за того, что он не такой, как все. Пил, совершая в пьяном виде всякие глупости, от которых потом безумно страдал и которых очень стыдился. Это добавляло ему еще как бы дополнительный комплекс вины,- рассказывал его друг Александр Адабашьян.
Он пытался влюбляться в знакомых актрис, но каждый раз натыкался на собственную внутреннюю стену.
— Построил вокруг себя стену и вообразил, что она построена снаружи,- так описывали его состояние близкие.
Только в годы перестройки Юрий раскрыл свою тайну самым близким друзьям. В последние годы он мучительно переживал свое «инакомыслие» в любви.
Всенародная любовь досталась Богатыреву за кинороли, но в театре его преследовали недопонимание и отсутствие интересных ролей. Мягкий и безотказный характер мешал ему в жизни. Приятели часто пользовались его добротой, одалживали крупные суммы и не возвращали, устраивали застолья за его счет. Он не умел отказывать, чувствовал себя бесконечно одиноким и все больше замыкался.
С каждым годом он выпивал все больше, приглушая депрессию и одиночество. Алкоголь он смешивал с антидепрессантами, которые ему назначил врач. В квартире стали появляться странные личности, приходившие обязательно с бутылками и бесконечно клянчившие у него деньги.
Новый 1989 год Юрий и Кларисса встретили вместе. Но в январе у Столяровой было очень много работы. Она не могла контролировать актера постоянно, держать за руку. А вокруг него снова собрались «друзья» — он получил гонорар за фильм «Очи чёрные», и тут же нашлись желающие его «поддержать».
Когда Богатыреву стало плохо, вызвали скорую. Врачи, не зная, какие препараты он принимал, ввели ему транквилизатор. Конфликт между лекарствами и алкоголем остановил сердце. Кларисса приехала на улицу Гиляровского ночью, когда там еще находились врачи.
— Что происходит? Почему мне не позвонили раньше?- плакала женщина.
Спустя годы она признавалась:
— Я четырежды была замужем, пережила немало бурных романов… Но спустя годы из этого хоровода мужских лиц различаю почему-то только одну близкую и родную душу — Юру. До сих пор чувствую себя виноватой, что не уберегла его… Я была нужна ему как женщина.
На похоронах ноги актера укрыли темно-бордовым «обломовским» халатом — символом его несбывшейся мечты, ролью, которую он так и не сыграл.
Да и персональная выставка его живописных работ, которую при жизни он так и не успел открыть, состоялась лишь посмертно. Он рисовал портреты друзей, наброски, этюды — и, возможно, в этих рисунках было больше правды о нем, чем во всех интервью и статьях.
